Отправлено: 11.01.26 04:32. Заголовок: Детство Бастинды

Попалась мне книжка на английском языке о детстве Бастинды Элфи-порочное детство также в конце года должна выйти книга про Глинду то бишь Стеллу. Выкладываю отрывок, будет интерес продолжу выкладывать остальные главы. Имена изменю по Волкову то бишь Эльфаба Бастинда а Нессароза Гингема.

 Отправлено: 15.01.26 16:09. Заголовок: 16

Часть вторая
Шепот

16

Сестры выжили; они растут; они отдаляются друг от друга.
«Все сестры ненавидят друг друга, прежде чем помирятся», — говорит Няня с безразличным отсутствием убежденности, поскольку у нее нет сестер, и она благодарна за это.
Потребность Инги в заботе отвлекает внимание, которое раньше уделялось Тинде. Со временем Тинда осознает долг благодарности — благодарности, которую ей неприятно наблюдать. Но она наблюдает ее, поскольку Инга становится все больше человеком и все меньше случайным куском мяса.
Младшая сестра не может стоять на ногах, потому что у нее нарушено равновесие. По крайней мере, так предполагается. Она пришла в этот мир беззащитным младенцем — фактически, безруким. (Няня пыталась пощекотать кончики лопаток младенца, надеясь, что сможет стимулировать развитие конечностей.)
Некоторые в Голубой стране, благодаря сплетням акушерок, фаталистически считали уродство Инги побочной платой за избавление от семилетней засухи. Платой, добавленной к тому жалкому убийству на переднем дворе: доплатой, решающим фактором. В конце концов, засуха закончилась.
Эта вторая правнучка Высокопреосвященства, Гингема Тропп, родилась в Колвен-Граундс. Ее инвалидность не скрывалась, если это не слишком жестокое слово для описания ее особого недуга. А поскольку Фрекс — самодовольный священник, предположительно связанный с Безымянным Богом, это делает наказание, назначенное его второй дочери, еще более суровым. Еще более трогательным. (Еще вкуснее — хотя бедный ребенок!)
Инга могла бы в конечном итоге стать Выдающейся Тропп, если бы ее сестра Бастинда умерла первой или отреклась от титула. В этом случае недостатки Инги были бы всегда на виду. Двое детей родились с аномалиями! (Да, слухи о Тинде наконец-то просочились.) Может ли Мелена Тропп ничего не сделать правильно в родильном шатре? Если Мелена, как Вторая Потомок Тропп, попытается еще раз и родит безупречного ребенка, возможно, оба ее старших ребенка смогут тихо исчезнуть из линии престолонаследия и из истории, а третий, более совершенный кандидат будет назначен главой страны.
Такого отступления от протокола никогда не было, но давайте будем честны — неопытная Выдающаяся Тропп? Или Выдающаяся Тропп без полного набора конечностей? Немного нестандартного мышления, люди. Третья попытка — удачная. Если бы только Мелена все еще была плодовита, могла бы выносить еще одного ребенка до срока.
Итак, Мелена берётся за дело, но её организм не желает этого.
Тинда не знает о неудачных беременностях своей матери и о целой череде выкидышей. Несмотря на свою странность, Тинда так же близорука, как и любой другой ребёнок. Она не понимает, как её родители всё глубже погружаются в Розовую страну по мере её взросления. Ребёнок мало что знает о жизни, кроме палаток и кольев, кроватей и спальных мешков, кухонных кастрюль и мешков с рисом, сундуков из потрёпанной кожи, в которых семья вытаскивает обрывки своего прошлого и из которых они одеваются. Жизнь — это жизненная сила, нестабильность, любопытство. Дом — это временно.
Персонал приходит и уходит. Тинда не помнит, как, когда и почему Снэппер исчезает, или Северин. Из всех них Бузи оказывается самой надежной, или, по крайней мере, когда повар отлынивает, это редко длится дольше нескольких недель. Она всегда возвращается до того, как временная стоянка семьи приближается к концу. Однажды она сама возвращается беременной, но теряет ребенка. Она говорит, что выкашляла нежизнеспособного ребенка через горло посреди ночи. «Этот ребенок проклят», — говорит она, указывая на Тинду. «Это ее вина». К этому времени Бузи уже достаточно освоила разговорный язык, чтобы быть оскорбительной. Няня считает, что Бузи указывает пальцем туда, куда не следовало. И она за это заплатит.
«Что проклято?» — спрашивает Бастинда, когда Бузи неторопливо удаляется.
«Прикоснулась к небольшой силе магии», — безразлично отвечает няня.
«Не внушайте ей таких мыслей», — говорит Мелена.
«Ты тоже так думала, когда она родилась», — напоминает няня Мелене.
«Гингема заколдована?» — спрашивает Тинда, но поскольку эта тема считается неприличной, никто ей не отвечает. Поэтому Тинда решает, что Инга тоже должна быть заколдована.
Той ночью в палатке, или вскоре после этого, во всяком случае — ей может быть около семи, а Инге пять — Тинда торжественно поднимает этот вопрос.
«Я сейчас задую лампу с улиточным маслом и расскажу тебе секрет», — говорит старшая сестра.
«Хороший секрет?» «Можешь сама решить. Он о заклинаниях».

«Не люблю заклинания».
«Ты даже не знаешь, что это такое».
«Они кусаются».
Тинда думает: может быть, Инга права. Затем она говорит: «Нет, ты
думаешь о лисах. Заклинания — это маленькая магия, я думаю».
«Фокусы?»
Для кого-то это фокусы. Для других же проклятия — это реальность, а не фокусы».
«Проклятие, проклятие, проклятие». Инга пробует это слово. «Какие настоящие фокусы?» Она скептик.
«Как…» — Тинда тоже не совсем понимает, что такое заклинание. Она оглядывается. В маленьком тазу с водой лежит гладкий черный камень, который, по словам Бузи, впитывает достаточно серного запаха воды, чтобы девочки могли пить из него, если им захочется пить. (Еще один вид магии?) Ложкой Тинда вытаскивает камень, который, высохнув, катается у нее в ладони, приобретая яйцевидную форму и непрозрачность. «Я превращу это в болотную сливу на твой завтрак».
Тинда знает, что Инга неравнодушна к болотным сливам.
«Ты не можешь. Правда? Покажи мне. Потом покажи, как».
«Я не могу наложить на него заклинание при свете». Тинда выдыхает дым из стеклянного колпака масляной лампы, гася пламя. Болотная ночь окутана тучами, и темнота почти полная. Она с грохотом ставит камень на сундук с одеждой, между ними. «Абраканексус, абракахексус», — тихо произносит она, в то время как ее сестра стонет от притворного ужаса.
«Удалось?» — спрашивает Инга.
«Это не происходит сразу. Это требует времени. Как рождение ребенка».
«Сколько времени нужно, чтобы зачать ребенка?»
«Я не знаю, но больше минуты».
«Так когда же ты зажжешь лампу и покажешь мне болотную сливу?»
«Это должно подождать до утра. Иди спать».
«Будет ли она зеленой?»
«Да», — говорит Тинда, а затем добавляет: «И у нее не будет маленьких ручек».
Инга догадывается об этом и счастливо заключает: «Значит, она будет как мы обе».
«Заткнись и закрой глаза». Тинда ложится в свою кроватку. Обычно
Инга быстро засыпает. Сегодня ночью, когда она уснет, Тинда планирует встать и прокрасться к кладовой, чтобы украсть болотную сливу из запасов Бузи.
Она заменит косточку сливой. Инга подумает, что ее старшая сестра умеет колдовать. Тинда не уверена, какую пользу она сможет извлечь из такой правдивой аферы, но ей что-нибудь придет в голову. Это обязательно пригодится.
Беспокойная Инга бормочет: «Уже утро?» Пока Тинда ждет, когда ее сестра заснет, она сама засыпает. «Тинда, Тинда, — говорит Инга, которая сегодня просыпается раньше, — уже утро, посмотри!»
«Папоротники-скрипачи», — говорит Тинда, единственное ругательство, которое терпят взрослые.
Она протирает глаза и начинает лихорадочно искать в уме правдоподобную ложь, чтобы объяснить, почему камень до сих пор остается камнем.
Только ей не нужно такое алиби. На сундуке лежит маленькая, бугристая болотная слива, с листочком, все еще прикрепленным к стеблю. Почти слишком идеальная, чтобы быть правдой, как картина со сливой. Как самое совершенное представление о сливе, которое только мог придумать кто-либо, кто когда-либо придумал что-то подобное. Каждая другая слива в истории предвосхищает этот идеальный экземпляр, каждая будущая болотная слива отклоняется от него.
«Ты так хорошо колдуешь», — шепчет Инга.
«Я знаю», — говорит Тинда, боясь подойти слишком близко, боясь прикоснуться к ней. Но она просто стоит там, слегка пахнет своей сливовой жизнью. В конце концов она сбрасывает ноги со своей кровати, наклоняется вперед и прикасается к ней. Она не уверена.
Может быть, она обожжет ее, или взорвется. Или исчезнет. Оно ничего не делает, просто немного покачивается на своей тени и откидывается назад. За ним нет черного камня.
И камень не вернулся в водоем, откуда его вытащили. Он просто исчез.
Что это значит?» — спрашивает Инга. — «Я имею в виду, что ты можешь это делать?»
«Это значит, что я старше тебя».
«Ты можешь меня научить?»
«Научить тебя колдовать? Нет. Это просто то, что ты можешь делать, если можешь.
Как свистеть. Или ходить». Это жестоко с ее стороны, и она это знает.
«Я умею свистеть», — говорит Инга, коротко солгав. Но пока она этого не умеет,
«…может быть, когда-нибудь она научится. Разовьет ли она когда-нибудь достаточно силы в спине, чтобы ходить самостоятельно? «Посади меня в тележку, и пойдем расскажем маме, бабушке и отцу».
Тележка — это плетеная тачка, которую несколько четвероногих друзей сделали для Гингемы год или два назад. Она скоро из нее вырастет, но пока она еще достаточно маленькая, чтобы Тинда могла поднять ее из кроватки и посадить более-менее в сидячее положение. Подушки, подложенные по обеим сторонам Инги, гарантируют, что она не упадет. Тинда недостаточно сильная, чтобы преодолевать склоны, ни в гору, ни вниз. Иногда она задается вопросом, что произойдет, если она потеряет контроль над тележкой на вершине склона. Она представляет, как она наклоняется вперед. Но рано или поздно задние ноги упадут на землю, переднее колесо резко остановится, и тележка остановится. Возможно, довольно внезапно. Затем произойдет ужасное падение. Но ничего хуже этого.
«Принеси волшебную болотную сливу», — говорит Инга. «Мы должны показать ее всем».
«Им это не понравится», — говорит Тинда. «Они не любят заклинаний. Сплошная ложь и обман».
«Тогда подними мне, чтобы я могла откусить».
Не совсем понимая, какое именно заклинание она накладывает на свою сестру, но, заинтригованная эффектом, Тинда делает, как ей велено. А что, если эта волшебная болотная слива наконец-то отрастит Гингеме руки? Хорошо это или плохо?
Сок стекает по подбородку Инги, и Тинда вытирает лицо Инги насухо краем одеяла. «Как на вкус?»
«Попробуй и ты».
Но Тинда не смеет. «Ничего им не говори».
Почему нет?»
Тинда надувает губы, но она стоит позади Инги, у ручек тележки, и
понимает, что Инга ее не видит. «Отец — священник. Это значит, что он считает, что магия — это плохо».
Инга сосредоточенно морщит лицо. «Это хорошая слива. Ты хороший повар».
«Спасибо. Но заткнись».
Тинда еще не поняла, когда командовать Ингой становится выгодно.
Инга может быть капризной и предательницей. Но младшая дочь обещает промолчать по этому поводу, по крайней мере, перед Меленой и Фрексом. Вот они, перед брачным шатром. Мелена стоит, положив ладони на бедра. Ее живот выпирает вперед. На своем походном стуле, Фрекс сгорбился с трубкой и трактатами, делая заметки на полях. Бузи слегка поджаривает кашу на костре.
«О, посмотри, какая старшая сестра, какая хорошая старшая сестра», — говорит Няня, угрожая, потому что она видит в глазах Тинды искушение опрокинуть Ингу.
«На нас наложили заклятие», — весело говорит Инга, не в первый раз игнорируя советы Тинды. «На меня наложили заклятие».
«На меня и тебя», — говорит Мелена.
О, Мелли-животик, — говорит Фрекс. — Ты же знаешь, мне не нравятся такие разговоры.
И ты же знаешь, мне не нравится это прозвище, особенно когда я в таком состоянии. Так что лучше следи за своим языком, иначе я закажу заклятие, специально предназначенное для тебя».
Инга пытается снова. «Тинда превратила камень в сливу».
«А теперь замолчи, дитя, хватит своих глупостей». Няня спешит спасти ситуацию, но Фрекс поднимает подбородок с правого кулака и резко поворачивает голову.
О чём ты болтаешь, Инга?
«Она начала, она не может остановиться; Инге трудно привлечь к себе внимание, кроме еды, лекарств или гигиенического ухода. Она пользуется моментом. «Тинда сказала, что заклинания существуют, и она знает, как наложить заклинание, и она это сделала. Она превратила водяной камень в болотную сливу».
«Она не могла». Голос Фрекса звучит менее уверенно, чем он хотел. «Ты играешь в игру, или она играет с тобой.
Бастинда, признайся сестре, что лгала. Скажи ей, что тебе жаль. Правда и так трудно достижима в этой жизни, и именно поэтому нам нужны священники.
Играть в вымышленные истории — это нехорошо. Это обман. И это может быть, ну, немного опасно».
«Я не играю в игры», — ворчит Тинда, глядя в землю.
«Она дала мне немного волшебной сливы. Откусила кусочек. Было вкусно».
Фрекс смотрит на свою старшую дочь. «Ты учишь свою сестру быть
хитрой? Ей в этой жизни понадобятся трезвость и ясность, Бастинда, а не обман».
«Она сделала это сама», — говорит Тинда. «Я придумала эту идею, но думаю, она так сильно этого хотела, что и заставила проклятие произойти».
«Нет!» — плачет Инга. И все же сквозь ее возмущение проскальзывает нотка счастья. А что, если бы она действительно была такой? У бессильных нет ничего, кроме надежды.
«В самом деле, разберись со всем этим, Бузи, заработай себе на пропитание, - говорит Мелена. Но сначала расшнуруй мои утренние туфли. Я не могу сейчас наклоняться, и они давят мне на ноги. Я вся как воздушный шарик. Даже волосы у меня на голове кажутся тугими». Бузи приходится увозить Ингу, а Тинда шуршит по песчаной почве на поляне позади них. Они устраиваются достаточно далеко, чтобы их голоса не были слышны. Они разговаривают на том диалекте Куаати и Озиш, который характерен для этого семейного лагеря.
Бузи первой упомянула о заклятиях, поэтому именно её нужно расспросить.
Тинда напоминает повару, что та сказала, что Тинда была заколдована. Что она на самом деле имела в виду? Какое отношение имеет к этому создание болотной сливы из камня?
Поначалу Бузи неохотно обсуждает эту тему. Она напевает, бормочет и признает, что то, как эта семья говорит о вещах, как будто всё находится в жестяной коробке, имеющей собственное значение и не соприкасающейся ни с чем другим, никогда не меняющейся, настолько странно и нелепо, что она не может с этим работать. Если Бузи говорит что-то утром, и повторяет это снова на закате, это не обязательно означает то же самое, и она не может заставить это означать то же самое, и иногда она вообще не может понять, что это значит.
«Так что же ты хочешь сказать, — говорит Тинда, которая все еще мыслит конкретно, в объектах, а не понятиях, — что ничто не существует» — она ищет слово, означающее «стабильный», но оно ей не сразу приходит на ум, — «что ничто не постоянно?»
«Вода превращается в лед, выходит на воздух, покидает горшок жарким утром и снова опускается дождливым днем. Она всегда движется, даже когда кажется, что остановилась,
и неподвижна. Вот что такое проклятие».
«Так почему ты сказала, что на меня наложено проклятие?» — спрашивает Тинда.
«Почему я говорю это вчера и почему я говорю это сегодня — это могут быть две разные вещи, — объясняет Бузи. — В этом вся суть. Вещи меняются. Ты меняешься».
«Я тоже, — говорит Инга, — и ты тоже». Иногда ты носишь эту черную юбку, иногда ту уродливую полосатую.
Ты не меняешься, как твоя сестра. Она хитрая. Маленькая зеленая девочка снаружи,
«Снаружи, кто знает, что внутри. Может, она кусочек зеленой луны,
упавший на землю. Ты, — говорит Бузи Инге, — у тебя отняты руки,
которые ты не видишь. У нее есть что-то еще, чего ты не видишь. Я не знаю, что это, потому что я тоже этого не вижу. Но это есть. Она проклята. Она грубая.
Это не хорошо, но и не плохо. Не переживай. Завтра, если ты спросишь меня снова, я скажу что-то другое, и это будет так же правдиво. Или так же неправильно. Но я знаю одно. Я не проклята. Я просто я, такая же Бузи, какой только может быть, и не больше. И никогда не буду больше.
Она лезет в карман фартука. «Пока мы ждём, когда они успокоятся, и позовут на завтрак, хочешь ли ты болотную сливу, чтобы успокоить свой желудок?» Она достаёт кисловатый фрукт, совсем не похожий на великолепный фрукт, появившийся на сундуке в палатке девочек.
Тинда думает: Может быть, Бузи расхаживала вокруг палатки и услышала, что я говорю, и подменила сливу и косточку, чтобы нас обмануть. Повеселимся!
Когда она возвращается в палатку девочек, волшебной идеальной болотной сливы нет. Она не помнит, что с ней сделала после того, как подержала её, чтобы Инга откусила кусочек. Выбросила ли она её на землю или через полог палатки? Она смотрит в миску с вечерней водой. Чёрная косточка вернулась. Оно сидит немигающим и обвиняющим взглядом под слоем воды, словно никогда не покидало своего поста, чтобы разгуливать, как болотная слива, в сладкое безымянное утро в болотистой местности.

 Отправлено: 15.01.26 19:05. Заголовок: 17

17

Няня совершенно не понимает сути вопроса. «Слишком много ветров, чтобы понять, почему семя дерева падает и пускает корни здесь, а не там», — сказала она Тинде. «Твой отец настаивает, что Безымянный Бог определил координаты каждого известного в географии склона холма и выбрал точное место для каждого прорастания. Я не так категорична. Если кто-то хитроумно проворачивает какую-то аферу, возможно, магия заколдовала этот импульс в этого хитрого человека». Она скорчила гримасу Тинде. «Я слежу за собой и не делаю общих утверждений, как твой отец. Слава Лурлине за здравый смысл и рассудительность».
Это слишком сложно для Тинды. Да, она сообразительная, и к этому времени она уже более разговорчива, чем ее сверстники, если бы они у нее были; но ей всего семь или восемь лет. Она все еще загадывает желания на падающие звезды. Она доверяет миру.

18

Что касается мыслей и чувств Гингемы, то это не так легко угадать, как в случае с некоторыми другими участниками миссии. Правда, Инга не молчалива, как глухонемой человек. Но что-то непостижимое окутывает её, так, как это не совсем окутывает её сестру. У Тинды, конечно, есть внутренний мир, и он будет разрастаться внутри неё до такой степени, что она будет нуждаться в защите, но она никогда не будет понятной. Тинда будет мало контролировать то, как её мнения промелькнут в её выражениях лица, даже в языке тела — в том, как она ходит, топает, толкается, убегает. Инга, чьи деформации так очевидны, воплощает свою личность с фарфоровой сдержанностью. Гладкая, без опоры.
Вот она во время своей еженедельной ванны. Няня и Бузи сажают её в жестяную ванну, которая ещё и служит раковиной для замачивания белья. Теперь, когда Инга может стоять на корточках, она может присесть. Она закрывает глаза, пока Бузи поливает её волосы и плечи тёплой водой. Она не против прикосновений, возможно, потому что не может прикасаться к себе руками. Няня использует старую губку. В воде чувствуется аромат ванили — ванили здесь предостаточно. Тинда стоит рядом и думает…
— но это маленький момент Инги. Она закрывает глаза. Где она там?

Мы можем хотя бы представить, что она слышит. Пение птиц, если это можно назвать пением птиц. Не каждое пение птиц мелодично или радостно. Бывают и тревожные крики, и пронзительные вопли, и прерывистый кашель, и уныние, вызывающее сожаление или отчаяние. Заросли тростника скрывают стаи птиц, которые ссорятся, спариваются, оспаривают территорию и пытаются отпугнуть хищников. Шумная жизнь у воды – и для птиц, и для людей. Инга наверняка заметила этот шум. Испытывает ли она когда-нибудь искушение закричать, как птицы, стремясь взлететь? Та, у кого нет рук, чтобы плавать, может мечтать о крыльях. Чтобы улететь, чтобы добраться куда угодно. Птицы кружат, сплетничают и устраиваются на ночлег.
Инга среди них, но принадлежит ли она к ним?
Но нет, этот эксперимент не удался. Инга невозмутимо замкнута в себе.
Тинда наблюдает за ней, представляя, как шаль из воды ниспадает на плечи. Для Тинды это кошмар. Но она не может отвести взгляд. Собственные омовения Тинды тоже проводит Няня. Для старшей сестры добросовестная женщина взбивает мазь из нескольких капель пальмового масла и липкой белой пены, которую она выжимает изнутри листьев алоэ. Она использует жесткий подрумяненный стручок, как чернослив, чтобы соскрести излишки масла и грязи с кожи Тинды. После этого девочка чувствует себя очищенной, но в хорошем смысле. Ее волосы мыты шампунем из масла и яичного белка. Они становятся блестящими и пахнут немного как обед. Но они чистые. Неопрятные, но чистые. Волосы Инги, однако, ополаскиваются водой. Тинда содрогается от отвращения, как и Инга, но в другом настроении — с наслаждением чувственностью. «Довольно», — говорит Инга, когда больше не может выносить этот трепет. Затем няня достает из знаменитого сундука, с которым сбежала Мелена, самую мягкую тряпку, и вытирает Ингу полотенцем, сверху донизу.
Здесь Тинда отводит взгляд. Поскольку ей лично не нравится, когда к ней прикасаются, она не получает сестринского удовольствия от того, что видит, как Инга так свободно откидывается назад в фланелевое одеяло.

 Отправлено: 16.01.26 13:10. Заголовок: 19

Примерно в это время Тинда сталкивается с полтергейстом. Сколько ей лет, точно? Подсчет дней рождения в стране Оз — не точная наука. Но девочка достигла возраста, когда хронология начинает брать верх. Недисциплинированные воспоминания начинают складываться в единое целое. Тинда начинает понимать понятие причины и следствия, относительность событий. Маленькая Озма, например, не исчезала до тех пор, пока не появился так называемый Волшебник страны Оз; иначе ему некого было бы свергать. Сначала это, потом то. Встреча на берегу реки произошла, когда Инга была достаточно маленькой, чтобы ее можно было нести в перевернутом щите воина, а не когда она была достаточно большой, чтобы Тинда могла возить ее в той плетеной тележке.
Если когда-либо и существовал настоящий полтергейст, это так и останется предметом спора. Няня будет настаивать, что никогда не видела ни одного постороннего на территории лагеря, и что именно она и Бузи были внимательны.
Есть еще и ночной охранник, местный житель с растрепанными волосами по имени Ти’имит. Он патрулирует лагерь и разжигает костер — в это время года хищники незаметно мигрируют из одного места в другое. Даже листья и паутина насторожены, или так кажется Тинде. Все начинает казаться ей правдоподобным. Она не уверена, насколько реальны такие впечатления. Но она отмечает их с каким-то удовольствием, потому что они помогают ей чувствовать себя непохожей на других. Няня говорит: «Воображаешь такие фантазии, да еще такая, как ты, Тинда? Какой-то туманный вымысел, хотя на самом деле это не так? Какая-то туманная фантазия там, где её явно нет? Да ладно, спасибо Лурлине, что у меня нет ни вкуса, ни таланта к такой чепухе». С другой стороны, Бузи приветливо кивает в ответ на любое нелепое утверждение Тинды, ничему не противоречащее — это не стоит усилий. Родители Тинды всё это время остаются рассеянными.
Полтергейст это или нет, кто-то прячется на краю долгих трудных дней семьи, и, кажется, только Тинда это замечает.
Во-первых, вещи пропадают. Иголки и нитки няни. Кому может понадобиться эта маленькая плетеная корзинка? Инга, конечно, всегда в безопасности, потому что она ничего не может украсть. А Бузи — женщина, у которой мало личных вещей, чем меньше, тем лучше. (Меньше вещей нужно собирать, когда снова настанет время сворачивать лагерь.) Это не может быть Мелена — Мелена не знает, что такое «острый конец иглы» из «Семи возвышенных изречений епископа Вендовой пустоши», которых она тоже не знает. А Фрекс, да благословят его неуклюжие пальцы, может штопать свои носки и пришивать пуговицы, но что касается воровства, он виновен лишь в том, что украл свою невесту из ее семейного имения, как некоторые бы сказали. Чем меньше нарушение, тем больше Фрекс его публично ненавидит. Он даже не станет брать комок слипшегося риса с чьей-нибудь тарелки без разрешения.
Поэтому, когда бамбуковые щипцы Бузи исчезают в ночь, подозрение, естественно, падает на Тинду. «Она заколдовала их, отправив на луну», — тут же говорит Инга с любопытной убежденностью. Есть подозрение, что ее слегка шепелявое произношение наигранно.
«Что я тебе говорила насчет колдовства?» — отчитывает няня.
«Она их заколдовала, - с жаром говорит Тинда, указывая на Ингу. — В конце концов, разве не этого она хочет - чтобы у нее все было под контролем? Ей очень нужна поддержка.»
«Очень нужна» — вот уж точно фраза няни, и няня её понимает.
«Не надо зазнаваться, ты слишком высокого происхождения и странная для этого», — говорит она. «Если когда-либо и выдвигалось ложное обвинение, чтобы сбить полицию со следа, то это похоже на нее, Тинду. Тебе должно быть стыдно».

«Может быть, и должно, но не стыдно». Но Тинда в недоумении. Щипцы нужны, чтобы переворачивать шипящие на сковороде ростки кабачков. Бузи угрожает уволиться, если инструмент не вернут.
«Раз уж мы тут придираемся друг к другу, няня, может быть, ты их и присвоила?» — говорит Тинда.
«Я не понимаю кухню, — говорит няня. — Я училась управлять домом, стирать белье, но знания мои никогда не касались кухни. Мое дело быть в гостевой палатке. И я была с детьми, и я питаюсь с семьей».
Бузи огрызается: «Ты не попробуешь больше жареных баклажанов, пока мои щипцы не вернутся… сюда. Или я уволюсь. Я уволюсь окончательно и решительно, и когда буду готова, я уволюсь навсегда. Окончательно».
«Вот и настал этот день, — говорит няня повару. — Но ты оставишь ее… леди, сейчас, в таком состоянии, в котором она. У тебя нет на это смелости. И, признаю, ты еще и слишком добра». Она выдавливает из себя наигранную улыбку.
«Я найду свои щипцы и зажму твои коварные лживые губы, как будто им там самое место», — говорит Бузи, — «а потом зашью их твоей иглой если они снова откроются. Хватит с тебя твоей заносчивости! И я не училась готовить, как глупые девчонки, с которыми ты выросла. Кулинария у меня в крови, и это дается мне свободу. Как колдовство дается ей», — заканчивает она,… указывая половником на Тинду.
«Почему все всегда крутится вокруг меня?» Тинда чувствует злость и немного гордости от того, что ее считают такой способной.
Но ведь это не она ворует, правда? Может быть, она ворует вещи во сне? Куда бы она их положила? Зачем ей это нужно? Чтобы ее заметили? Конечно, Гингема получает все внимание, и всегда будет но в большинстве случаев это вполне устраивает Тинду. Она не стремится к центральному положению, она предпочитает красться и скользить. Тинда начинает понимать, что единственное место в этом мире, где она могла бы быть невидимой, — это быть голой и заблудившейся в джунглях, где её естественный цвет кожи защитил бы её. Преимущество, наконец-то.
Но независимость почти так же хороша. Она пытается застегнуть себя на ключице, словно невидимый плащ скрытности. Она ещё не знает, что у неё такое лицо, которое выдаёт её эмоции, чувства, с расстояния в полмили. Она даже не уверена, что у неё есть эмоции. Она, например, почти никогда не плачет. Она — тайна сама для себя. Хотя это сбивает с толку, это также и облегчение. Если она не понимает, кто она, её нельзя винить за то, что она выходит за рамки своих собственных границ.
Но это верно для всех детей, подумает она позже в жизни, когда познакомится с несколькими детьми в Киамо Ко и начнет их ненавидеть. Тот факт, что она помнит, как сама была в замешательстве в детстве, не сделает её более сочувствующей тем, кто до сих пор находится в таком же положении. Почему бы им просто не повзрослеть и не покончить с этим уже?
Щипцы, корзина для шитья, случай с заколдованной болотной сливой. Однажды утром миссионерская группа просыпается и обнаруживает, что старый церемониальный щит, на котором Тинда когда-то пыталась отправить свою новорожденную сестру в загробный мир, опрокинут на траву. Его слегка выпуклый таз доверху завален горой бананов, покрытых личинками. «Зачем мне возиться с гнилыми фруктами?» — кричит Тинда, обращаясь скорее к себе, чем к остальным, прежде чем они успевают начать обвинять ее.
Она подходит к Ти'имиту, который закончил свою ночную вахту и развалился на одеяле, которое приготовила для него Бузи. «Ты, должно быть, что-то видел, раз всю ночь не спишь, будучи ночным сторожем.
Или ты храпишь во весь голос, как только мы ложимся спать?»

«Сон — требовательная ночная леди, когда она зовёт, я отвечаю. Я сплю, и вижу сны, — отвечает он, — она моя вредная привычка. Но огонь держится до утра, и вы все здесь. Это моя работа каждую ночь: обеспечить вам безопасность до завтра. Так что оставьте меня в покое. И выбросьте эти бананы, они привлекают всех вредителей в округе. Хотите ответов? Спросите у следующей обезьяны, которую встретите, для чего нужен банан».
На этот раз она делает то, что ей велено — выбрасывает гнилые фрукты, — но не, потому что ей так велено. Бананы для неё — оскорбление, вызов.
Сначала идеальная болотная слива, потом куча гнилых бананов. Что дальше?
Разжижающийся труп гигантской мускусной дыни?
Тинда решает стать детективом. Она учит свои глаза скользить, вбок, в то время как голова направлена прямо вперёд. Она поймает любую пару рук, которая вот-вот украдет следующую бесполезную вещь. Она стоит неподвижно, осматривая лагерь. Однажды ей на плечо садится птица, и – что удивительно – ей удается не вздрогнуть. Птица воспринимает ее как часть природы, не более и не менее. Она не знает, что это за птица, но понимает, что она больше похожа на себя, чем любая другая из них. Никогда.
Это одновременно и опустошает ее, и воодушевляет.
Она решает провести эксперимент. Она берет куклу с того места, где няня укладывает ее в кроватку Ингы, высокие бортики которой сделаны так, чтобы младшая девочка не скатилась, так как она ворочается во сне. Кукла – это старая, заброшенная вещь Тинды. Она всегда ненавидела ее, эту проклятую куклу. Подарок няни из Колвен-Граундс. Может быть, она принадлежала Мелене. Когда-то у куклы были нелепые желтые локоны из древесной стружки, но давным-давно Тинда вырвала все волосы. Теперь существо лысое и почти безликое, его самодовольная нарисованная улыбка стерлась от издевательств. Она стала игрушкой Ингы, ее единственной игрушкой, но, конечно, младшая девочка не может с ней играть, если, конечно, не считать пинки куклы чем-то вроде игры. Фигурка так же неподвижна, как и сама Инга. Они заслуживают друг друга, подумала Тинда, когда перестала ненавидеть ее настолько, чтобы передать ее Инге.
«Куда ты ведешь Ниннакинс?» — спрашивает Инга, едва проснувшись.
«Я выношу ее за пределы палатки, чтобы она следила. Ты слышала про эти бананы. Какая-то шутка, какое-то оскорбление, я не знаю что. Ниннакинс может присматривать за нами».
«Она ничего нам не расскажет, она не разговаривает», — говорит Инга. «Однако, — говорит Тинда, а затем, более хитро, — возможно, кто-то из нас наложит на нее заклятие, чтобы она призналась. Что-то здесь происходит. Может быть, она откроет свою сдержанную улыбку и скажет что-нибудь полезное. Например: за этими кражами стоит — Инга».
«Она здесь нужна», — говорит сентиментально Инга; ей тоже не очень-то нравится Ниннакинс. Она просто к ней привыкла.
Из неё получится отличный ночной страж. Кто-то же должен следить за ней, Ти’имит просто храпит всю ночь напролёт. Большие кошки, наверное, приходят и танцуют вокруг костра, чтобы посмеяться над ним. Если Ти’имит слишком сонный, чтобы заметить, кто играет в эти шутки, может быть, Ниннакинс заметит.
Тинда надеется, что Ниннакинс станет следующей исчезнувшей вещью. Инга не будет очень грустить, но может немного поплакать, и это того стоит.
Ниннакинс лежит на подушке из сложенных пальмовых листьев. Ее светлое, словно деревянное, лицо блестит в свете огня. Усталая, непривлекательная, готовая к похищению. Однако утром она остается такой же одинокой и нетронутой, как и прежде. Выражение ее лица не изменилось, как будто она ожидала этого все это время. Жизнь куклы изматывает.

«Ну?» — спрашивает Инга, и Тинда бросает куклу в кроватку Инги, попадая сестре в лицо. Инга рыдает. — Ой, — говорит Тинда.
Ниннакинс и Инга лежат вместе, пытаясь заглушить боль, пока Няня, ковыляя из своей палатки по соседству, приходит, чтобы создать видимость мира между сестрами в девятисот тысячный раз с тех пор, как болота впервые затопило слезами Лурлины.

 Отправлено: 16.01.26 13:40. Заголовок: 20

По мере того как Тина начинает управлять окружающим миром (даже если этот мир не подчиняется ей), личная жизнь её семьи становится для неё всё более непонятной.
Раньше мысли и чувства её матери или отца могли казаться продолжением внутреннего состояния Тины. Но теперь большинство условий взаимоотношений разорваны. Мы становимся менее проницаемыми, менее взаимозаменяемыми, поскольку заявляем о своей собственной независимости.
Девочка ещё не формулирует такие вещи, даже самой себе. Но она начинает объединять часть своей «Тиндовости» в будущую Бастинду. Когда она становится достаточно взрослой, чтобы поразмышлять об этом периоде, она обнаруживает, что её родители отстранены и непостижимы.
В некотором смысле, эта независимость утешает; но она также накладывает на неё печать одиночества.
Со временем Тина, опираясь на подсказки своей памяти, воссоздаст своих «теоретических» родителей — какими они должны были быть в это время, учитывая имеющиеся данные.
Итак: Фрекс. В её возрасте Тинда не способна распознать ни понятия доброжелательного пренебрежения, ни любящей привязанности. Существование её отца не подлежит обсуждению: это невидимый желе, неосознанный кислород её жизни. И всё же она восхищается решимостью отца. По своей интуиции Фрекс ведёт семью от поста к посту, от болота к топи, к редким торговым постам на возвышенностях. (В этот момент он всё ещё довольно неумел в качестве проповедника.)
Позже Тинда будет удивляться, откуда отец дошёл до своих приказов. Он никогда не объясняет этого Тинде, и она не догадывается спросить, пока он не уйдёт. Уйдёт к Безымянному Богу или в какое-то доселе не объявленное место назначения.
Её отец больше не толстеет. Годы жизни среди болтунов (и, да, лишений) высушили его. Его борода превратилась в гнездо из широко расставленных завитков. Каждый завиток отчетлив, словно высеченный. Его лицо кажется изборожденным бородой. Он не такой уж и плохой мужчина, хотя немногие дети способны применить какие-либо критерии эстетики к своим родителям. Он еще не достиг пика своей уверенности — это Тинда может предположить, и она права. Если когда-то давно, оглядываясь через плечо жены, он почувствовал нежные чувства к Черепашьему Сердцу, то это не повторилось. Фрекс, возможно, решил, что такой неудобный недуг является частью тонкой стратегии божества, чтобы привлечь внимание священника к болотам.
Чтобы подтолкнуть Фрекса к обращению и утешению менее удачливых, этих несчастных сырых людей. Сырых существ. О чьей опасности Черепашье Сердце было сначала возвещено, а затем и предано мученичеству.
Из года в год Болтуны не могут понять логику миссии Фрекса. Они никогда и не приглашали его обращать их в свою веру. Но в конце концов, по своей природе они вежливые люди.
Кажется, его призвание остается неизменным. Он читает и перечитывает тексты отцов-юнионистов. Он проповедует и дает советы, независимо от того, просят его об этом или нет. От него пахнет цитрусовой цедрой и пчелиным воском. Он расхаживает с внушительной внешностью, будучи одним из тех жителей Голубой страны, которые больше похожи на сосну желтую, чем на карликовую сосну. Он не эксгибиционист, как его жена, поэтому Тинда не учится у него, как мужское начало в человеческом роде оснащено своей главной шуткой — открытыми трубами. Действительно, Фрекс немногословен. Он носит потертую белую рубашку, застегнутую на все пуговицы, кроме случаев, когда он удаляется в свою палатку. (У него и Мелены две палатки, обычно они стоят рядом, если только у Мелены нет месячных, тогда ее палатку переносят дальше.)
Он хороший человек, или достаточно хороший. Возможно, он не очень хорош в роли евангелиста. Возможно, его новообращенные присоединяются к нему быстрее, чтобы успокоить его, или чтобы убедить его, что его работа среди них была настолько эффективной, что ему действительно следует перейти к более подходящим местам, к более языческому обществу. Не пора ли собрать вещи?
Вот, к слову, один пример его служения. Несколько болтунов приближаются со стороны обратного течения речной системы. На одеяле между ними лежит мальчик постарше, лет пятнадцати, конечности которого испорчены рахитом или чем-то подобным. Он выглядит так, будто его сажали при рождении.
У него выпуклый лоб, а узкий подбородок втянут внутрь глотки. Он бормочет. Что может сделать Фрексиспар Тог Тропп, Фрекс Божественный, для этого несчастного существа? Тинда помнит этот момент, потому что с самого начала ее мучает незнание того, насколько вообще возможны перемены в этом мире.
Если Фрекс может исцелить этого ребенка, почему он не может обратиться к своему Безымянному Богу, с просьбой исцелить Ингу самого Фрекса? Тинда медленно приближается. Эта семейная группа так сосредоточена на страданиях своего родного ребенка, что не обращает внимания на зеленую девочку. «Помогите нам», — говорят они Фрексу. «Мы умоляем вас, мы молимся за вас, мы доверяем вам. Скажите нам, что делать».
Фрекс выкрикивает свои заклинания и изрекает свои гневные речи. Семья отступает назад, настороженная и полная надежды. Мальчик стонет и шаркает вывихнутыми голенями. Его руки согнуты внутрь, как лапы собаки, которую научили подавать лапу. Его взгляд не фокусируется на людях из миссии.
Язык — куаати. Тинда теперь достаточно хорошо владеет языком, чтобы понимать большую часть лексики, хотя и не всегда усваивать смысл. Фрекс попеременно уговаривает и поучает. Однако он обращает внимание не на насущные нужды мальчика, а на людей, которые решили поддержать своего больного. Если бы Тина могла выразить это словами, она могла бы сказать, что ее отец не прилагал усилий, чтобы вылечить больного, как это мог бы сделать волшебный врач, а скорее упрекал семью за то, что они не увидели красоты в их сломленном ребенке. Лебедь на воде — она помнит этот момент, возможно, самое запоминающееся высказывание отца в ее присутствии — хромающий лебедь на воде может быть не в состоянии взлететь вместе со своими сестрами. Но она не менее прекрасна, и ее отражение удваивает ее таким образом, каким она никогда не сможет быть удвоена в воздухе.
Небольшая компания плачет и шаркает ногами, и, вероятно, платит за привилегию быть отпущенной. Они поднимают своего больного родственника и уносят его. Но вот в чем дело. Они кажутся искренне благодарными. Утешенными. Над ними произошли перемены.
Это своего рода магия, думает Тина.
И если да, то какой от этого толк? Во всяком случае, для мальчика-инвалида?
Но, может быть, это и хорошо, если его любят.
Ах, но есть же такая вещь, любовь, самое сокровенное очарование.
Весь миссионерский лагерь наблюдал за происходящим. После того, как семья ушла, неся носилки, Ти’имит и Бузи вытирают глаза. Няня нежно напевает какой-то устаревший гимн Лурлины, этой древней богине, чье влияние было затменено подъемом юнионизма, за исключением, как выражается Няня, истинно верных. Всякий раз, когда Фрекс полностью переходит в пасторский режим, Няня
публично взывает к материнскому божеству. Чтобы раздражать его или, возможно, чтобы внушить просителям, что эта миссия предоставляет полный спектр услуг. Фрекс в основном терпит это. Он не может обойтись без Няни. Она постоянно на грани того, чтобы сдаться и вернуться в цивилизацию, где можно выпить нормальную чашку чая с коровьим молоком и немного поболтать. Она терпит Фрекса, и он терпит ее. Но это хрупкий союз.
Няня будет с Бастиндой всю ее жизнь, то приходя, то уходя. Конечно, ни один из них пока этого не знает. Гувернантка станет консервативной, представляя собой потрепанный сборник деревенского юмора, избитых банальностей и более острого таланта к наблюдению, чем у многих. Происходя из скромных семей — Кэттери Спунг родилась в коровьих носилках, в семье молочницы и пастуха — она бросит вызов демографическим особенностям бедности благодаря своей природной хитрости и сверхъестественному терпению. Она не спешит. Если у нее когда-либо и был роман в юной жизни, то об этом ничего не известно. Работа няни заключается в том, чтобы держать свою личную жизнь подальше от внимания работодателей. Спунг была красива в подростковом возрасте и будет достойна старости, но теперь, в среднем возрасте — и в болотах Розовой страны — она поражена своего рода плесенью в костях. Ее движения замедлены. Она жалуется. Ревматизм, порожденный климатом. Он пройдет, когда этот период ее жизни закончится. Она еще этого не знает. Она думает, что она стара.
Она понятия не имеет. Тинда думает, что няня стара. Тинда тоже понятия не имеет.
О Мелене, значит? Но нет. Мелена выставляет себя напоказ с первой страницы, и время ее родов уже почти настало. Больше нечего сказать о матери Бастинды.

 Отправлено: 16.01.26 14:42. Заголовок: 21

И вот Тинда одна, совсем одна в центре лагеря, за пределами палаток. Полдень, хотя густой полог джунглей пропускает слишком мало прямого солнечного света, чтобы оценить момент. Все заняты. Она не знает почему.
У Нессы простуда, и она отдыхает в палатке девочек. Ти’имит и Бузи совещаются в палатке Бузи, и все занавески завязаны и убраны, не беспокойте нас. Няня отвлеклась в комнате Мелены. Мелена не вставала несколько дней. Фрекс, на этот раз совершенно один, отправился на каноэ на небольшое расстояние вверх по реке за припасами и чтобы выяснить, где находится рисовый рынок, как источник потенциальных новообращенных. Впервые Тинда чувствует… ну, что она чувствует?
Одиночество или страх? Она не уверена. Все говорят о миграции лесных кошек. Они незаметно пробираются сквозь заросли вокруг, она это чувствует. Сегодня взрослые оставили Тинду одну. Вероятно, в надежде, что ее съедят заживо. Это несправедливо. Инга в безопасности в своей кроватке. Только Тинда стоит посреди круга палаток. Пусть кошки придут и заберут меня. Тебе будет по заслугам, если меня съедят.
Она начинает немного напевать. Когда она была младше, няня пела ей колыбельные и песенки «хуша-хуша», но прошло уже много времени с тех пор, как музыка нарушала тишину лагерной жизни. Тинда крутит пальцами и придумывает какие-то бессмысленные слова.
«Сеппада сеппада меппада ме, кто-то, кто-то, твиддлди тви. Он-тело, кто-тело, я-тело, ты-тело. Риддл-ди-ри».
Она едва осознает, что поет. Слова звучат с невероятной мелодичностью, и ее голос просто следует за ними.
И вот тогда она знакомится с полтером-обезьяной.
Сначала она не называет его так. Это просто существо, стоящее в стороне, присев на корточки. Кажется, будто оно ест собственные костяшки пальцев. Примерно размером с Ингу — на самом деле, в тени Тина сначала подумала, что это Инга, каким-то образом заколдованная и получившая большую подвижность, — хотя, конечно, у Инги нет собственных костяшек пальцев, чтобы их кусать.
Оно поворачивается боком, словно стесняется, но не отступает, когда Тина делает полшага вперед.
«Ты мерзко выглядящая маленькая обезьянка», — говорит девочка.
Обезьяна поворачивает голову на четверть оборота и обнажает свои внушительные зубы. Это не улыбка, и Тинда не улыбалась в подражание.
Но любая обезьяна знает, как спрятаться, если захочет. Так что этот нервный комочек пушистой тени появился сам по себе. Он вообще такой, или Тинда выдумывает это от скуки? В любом случае, компания желанная. «Что? Что тебе нужно?» Существо не собирается помогать ей разобраться, но всё же не убегает. Оно снова открывает пасть с шокирующим набором клыков. Сначала Тинда думает, что оно зевает. Потом она понимает, возможно, и отвечает ещё несколькими витиеватыми фразами.
«Рыба-памперникель, сникерликер снок», — поёт она. При этом существо опускает свои сжатые руки на землю. В одной из них оно что-то несёт. Его пасть закрывается, а веки опускаются, словно в предвкушении сна. Она поет находясь на безопасном расстоянии.
Лучше компания призраков, чем их полное отсутствие. Он немного покачивается и держится, двигая локтями, жест, необычайно похожий на жесты Няни. Из зеленого, джунглевого воздуха Тинда создает арию, чтобы подтолкнуть его вперед. Наличие публики стимулирует изобретательность. Она выстраивает крещендо, и полтер-обезьяна в трансе.
И тут…
«Тинда, ради всего святого, прекрати кричать!» — кричит Няня. Она и Бузи одновременно выскочили из своих палаток, потому что Мелене снится плохой сон или что-то в этом роде, и она кричит. Может быть, чтобы заглушить крик Тинды? В любом случае, прежде чем девочка успевает понять, как и где, полтер-обезьяна исчезает.
Она в ярости. Оставив её одну на всё утро, и как раз когда что-то интересное начинает происходить, она всё портит.
«Бузи принеси, кокосовое или черепаховое масло, мне нужно снять у нее температуру, она жалуется на жар. Тинда, позаботься о своей сестре!»
Тинда пойдёт и попробует свой новый трюк с пением на сестре, которая проснулась от криков няни и стонет, требуя внимания и обслуживания. Но сначала Тинда обходит траву, где, как ей кажется, она видела это существо. На земле лежат пропавшие маленькие щипцы.

 Отправлено: 16.01.26 19:14. Заголовок: 22

В вечернем свете няня говорит Тинде, что та может привести свою младшую сестру, чтобы они могли навестить свою мать, которая сегодня плохо себя чувствует.
«Сегодня и каждый день», — говорит Тинда, которая не понимает разницы между бедностью и не богатыми, да и между бедностью и процветанием, если уж на то пошло.
Мелена плохо себя чувствует, но для нее это нормально. Девочки могли бы и не заметить этого, если бы не ее сильно обнаженный живот. «Кто-то плотно пообедал», — говорит Инга.
«Идите к маме», — говорит Мелена. Ее волосы безжизненно лежат на подушке. Ее немного вырвало. Инга морщит нос, когда Тинда подвозит ее ближе.
Мелена протягивает руки.
«Что случилось с твоими кольцами? Они убежали», — говорит Инга, разглядывая пальцы своей матери. Не имея своих собственных, Инга всегда заботится о пальцах своей матери.

У нее нет своих колец. «Они просто соскачили, не так ли?» — говорит няня. Она готовит тазик с теплой водой и мылом и складывает стопку маленьких фланелевых салфеток.
«Я бы не выдержала этого раздражения». Лицо Мелены искажается. Няня бормочет что-то
«Инга, скажи мне, — говорит их мать, — Тинда хорошо к тебе относится как старшая сестра?»
Инга пожимает плечами. Один из самых выразительных жестов, на которые она способна.
«Я хочу, чтобы ты хорошо себя вела, Бастинда Тропп», — говорит Мелена. Она повторяет это еще два раза, пока Тинда наконец не поднимает подбородок и не смотрит матери в глаза. «Я раньше этого не говорила, но говорю сейчас. Я хочу, чтобы ты сказала мне, что ты меня слышишь».
«О, я тебя слышу», — говорит Тина, слишком маленькая, чтобы в совершенстве овладеть угнетающей скукой подросткового возраста.
«Ты меня слышишь и помнишь, что я говорю».
«Я нашла пропавшие щипцы в траве». Тина достает их из кармана.
«Я знаю, что это ты их украла», — говорит Бузи, которая пришла с каким-то зловонным чаем. «Отдай их сюда, ты, жадный вор!»
«Никогда не делала этого, я никогда не крала их, не накладывала на них заклятия и ничего подобного». Тинда, горячо воскликнула борясь за справедливость для себя. «Кажется, в лагере бродит одинокая обезьяна. Она ворует вещи».
«Все обезьяны сбежали, уплыли сквозь деревья, они не любят лесных кошек не больше, чем мы», — говорит Бузи. «Они умны и держатся своего рода. Никакая обезьяна-изгой рядом с нами не бродит, Тинда».

«Тинда, не неси чушь, ты только усугубляешь ситуацию», — говорит Няня. «Прекрати воровать вещи, вот и все. А теперь поцелуй свою мать. Она не в себе».
«Тогда на кого ты похожа?» — спрашивает Тинда.
Лицо Мелены искажается. «Я чувствую себя ондатрой, рожающей детеныша бегемота.
Девочки, вам лучше уйти». На мгновение ее охватывает сильная боль. Когда она наконец смогла отдышаться: «Скоро у тебя появится братик или сестричка. Тинда, хватит воровства».
«Если я еще ничего не украла, я больше не могу этого делать, и меньше я тоже не могу».
«Боже мой, какой у тебя язык. Иди в юридическую школу, если там возьмут такую девушку, как ты.
Если они вообще берут девушек. Прощайте, мои дорогие».
Это единственное прощание, небрежное, брошенное, как мокрый платок. Прощайте.
Они уходят, когда Фрекс подъезжает домой на своей лодке. Ти’имит говорит Фрексу, что ему сейчас не рады в палатке, потому что час настал. Фрекс не согласен с этим крестьянским запретом. Он заходит, чтобы поприветствовать жену и помолиться за нее. Позже, они в основном пришли к согласию, что это была большая ошибка. Мужчины, навещающие своих жен во время родов, это ошибка.

 Отправлено: 16.01.26 19:15. Заголовок: 23

Иногда Тинда и Инга вместе кричат от смеха. Иногда они
просто кричат.
Так что они невероятные сестры. Но разве есть две девушки, которые были бы более последовательными, чем они? Даже идентичные близнецы, несмотря на сходство в гендерной принадлежности, часто занимают противоположные позиции. И ни у кого в миссионерском лагере нет эталона для сравнения сестер. Мелена Тропп — единственный ребенок; у Кэттери Спунг была сводная сестра и домашняя коза, и ни одна из них не произвела на нее особого впечатления. Фрексиспар Тог Тропп, Божественный, — седьмой сын седьмого сына, но братство здесь не имеет значения. В любом случае, сравнения бесполезны. Как поется в песенке, девочки — чудовища, и мальчики — чудовища. А что касается Бузи, она настолько бестолковая, что, кажется, не может вспомнить, есть у нее сестры или нет. Родственные связи среди болтунов менее четко определены, чем среди жителей Голубой страны.
Инга и Тинда ненавидят друг друга с любовью; они терпят друг друга с нетерпением; они любят друг друга с презрением. Когда они играют в карты, Тинда управляет обеими руками и не позволяет себе жульничать. Если Няня или Бузи заняты, Тинда иногда кормит Ингу ложкой. (Иногда.) Тем, кто придет после этих знаменитых девушек, придет в голову, что, хотя у них была общая мать, их отцы, вероятно, были разными людьми. Поэтому их различия могут иметь происхождение в родословной. Но дело не только в этом: дело всегда не только в этом.
Вы сажаете два семечка подсолнуха в горшок с плодородной почвой. Вы поливаете их из одной и той же лейки, в одно и то же время, одинаковым количеством воды. Вы ежедневно поворачиваете горшок, чтобы они получали равный доступ к солнечному свету. Однако в какой-то ранний, подходящий день, возможно, на небе появляется облако, и растение слева получает не так много света, как растение справа. Или в почве в одном из углов горшка сидит червяк, который съедает больше корней, чем корней там. Кто знает.
Сестры — не цветы. И родители никогда с первого дня не могут дать одной девочке ту же воду, свет и землю, что и ее сестре. Сестры растут, если вообще растут вместе, в совместной печали.
Поэтому иногда Инга кричит, и Тина кричит просто так. У них нет слов для своих спонтанных всплесков. Это своего рода взаимный мелизматический йодль, означающий, более или менее, что нам конец. Они смотрят друг на друга и качают головами, едва веря в свою несчастливую судьбу родиться рядом!
Но крики могут через мгновение превратиться в крики со смехом.
Это называется духовным здоровьем, и никто никогда не знал, откуда оно берется или почему.

 Отправлено: 17.01.26 10:41. Заголовок: 24

Тинда дразнит Ингу, что нужно заколдовать в следующий раз. «Может быть, я украду у няни подушечку для иголок, — говорит она, — или тот мешочек с лекарственными таблетками, который она держит на шнурке. вокруг ее шеи».
« Ты не сможешь подобраться достаточно близко, чтобы проклясть таблетки няни», — говорит Инга, путая порчу с мелкой кражей.
Тогда попробуй, посмотрим, сможешь ли ты».
« Шум снаружи. Фрекс приходит, чтобы поцеловать их на ночь. «Вечер обещает быть долгим, и я не хочу, чтобы ты пугалась, если услышишь, как твоя мама, э-э, издает какие-то звуки, — говорит он. «Сегодня вечером у нее будет ребенок, ты знала?»
«Ну, очевидно, — отвечает Тинда, хотя она еще только начинает это понимать. Я расскажу вам обо всем утром. Рожать детей - тяжелая работа, но она того стоит. Посмотрите на вас двоих. Инга и Тинда переглядываются друг с другом; та, что зеленая, и та, что в затруднительном положении. Не им решать, стоило ли это того или нет. Нет никакой шкалы оценок. Когда Инга засыпает в гамаке, Тинда крадется снаружи. Вещи для ужина убраны, все остальные в палатках, и Тиимит уже развел огонь против лесных котов. Пламя заставляет воздух дрожит. Тинда снова тихонько напевает, чтобы подавить силы, противостоящие ей. Из теней выходит обезьяна-полтергейст. В голубом лунном свете она голубая, но ближе к пламени золотистая. Это похоже на сон, поэтому она говорит с ним, почему бы и нет.
— Ты здесь, чтобы наложить на меня заклятие? «Ты поешь для меня, ты заклинатель». В своей изолированной сельской жизни Тинда ни разу не встречала говорящего животного. О настоящих животных никто не слышал — только в детских сказках. В джунглях животные держатся особняком. Значит, это сон; он снится ей этой ночью. Затем она задается вопросом, не могла ли она сама наделить эту необычную фигуру даром — или проклятием — языка, который она понимает. Она пристально смотрит на существо. Оно кажется ей более реальным, чем в тот раз или несколько раз, когда она сталкивалась с ним. Это делает язык.
«Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что я пою тебе «рядом»? Я – никогда». Ты уже настроена негативно, наша Тинда. «Мне нравится твой голос, он пробивается сквозь болтовню твоей семьи. Я один, мой собственный клан был рассеян кошками. Я прятался неподалеку от вашего лагеря , чтобы быть в безопасности и в компании. Меня зовут…
—«У тебя не может быть имени, ты не домашнее животное!»
- Я не домашнее животное, и у меня есть имя. Это Опорос. Ты... я знаю... ты... Бастинда. Остальных я не знаю, и мне все равно».
«Вы пришли, чтобы похитить меня? Мне понадобится минутка или две, чтобы собрать вещи». Опорос надувает губы, что Тинда правильно воспринимает как улыбку.
«Я бы не повел вас в логово хищников. Здесь ты в большей безопасности. Я тоже.
«Почему ты берешь вещи и возвращаешь их?»
Обезьяна поворачивает голову на четверть и кладет указательный палец к губам, как будто размышляя или насмехаясь над тем, что он пытается изображать людям. Наконец он говорит: «Я пытался привлечь внимание».
«Ты мог бы просто назвать мое имя». И быть застреленным из пистолета своего отца? Ему не нравятся говорящие обезьяны. Знает ли он кого-нибудь? Он этого не делает! Ты уверен? Ее отец не мог все эти годы скрывал от нее такое чудо. Он просто не мог этого сделать.
«Мы не поддаемся уговорам о боге. Он пытался».
«Он встречался с вашим народом и проповедовал вам?»
«Если это можно так назвать. Нам нравятся истории, в которых у них есть крылья. Люди-ангелы. Мы спросили, можно ли нам получить крылья, если мы присоединимся к его церкви. Он сказал нет».
— Зачем тебе крылья?
«О, разве ты не знаешь?» Глядя на Тинду, существо выглядит уставшим. Девушка не знает, мужчина Опорос или женщина, или, может быть, эти различия не важны в Голубой страны. Он выглядит молодым и старым одновременно — старым с опытом и молодым в стремлении. Она не сможет думать о таких вещах, как и так до тех пор, пока она не станет намного старше, но ее практика анализа – на основе наблюдения – уже началась. А пока она просто слушает, когда это продолжается.
«Если бы у нас был крылья, зачем тогда боязни диких кошек, потеря членов нашей семьи из-за охотников из джунглей — мы могли бы сбежать. Если бы у нас были крылья, мы могли бы быть ангелами. Мы могли видеть больше, мы могли знать больше. Но в основном — просто — мы могли бы выжить. Вот и все.
— Если ты думаешь, что я собираюсь наколдовать тебе пару крыльев… говорит Тинда подражая няне.
«Я так не думаю», — говорит Опорос. "Вовсе нет. Но если ты споешь, две вещи произойдут. Вы поможете огню отпугнуть кошек. И ты поднимешь меня вверх».
— Поднять тебя? Существо улыбается и протягивает болотную сливу. «Есть более одного способа наложить заклятие». Разгадка утверждения, которое может означать несколько вещей, не входит в задачу Тинды. Не ее сильная сторона. Она смотрит на Полтера-Обезьяну, возможно, немного холодно, а затем опускает взгляд на фрукт в ладони. Ветер шумит в пальметто, щелкая высохшими листьями. Воздух пахнет слегка гнилью. Ее наблюдатель стоит там, ожидая, пока она что-нибудь скажет, отреагирует. Она не знает что сказать, о происходящем с ней. Но ей хорошо удается оставаться невозмутимой. Стон из палатки ее матери — стон, переходящий в слезное ругательство. Когда Тинда отвернулась в сторону палатки, существо исчезло. Пугливая штучка, полтер-Обезьяна. Она медленно возвращается к своей кроватке. По слегка влажному почвенному покрову ее босые ноги стали грязными. Ей следовало бы надеть ботинки. Она никогда не осознавала, что роса выпадает в полночь.

 Отправлено: 17.01.26 12:37. Заголовок: 25

Крик; тишина; плач. Тишина глухая. Наконец, плач более протяжный, сам по себе повторяющийся. Затем тоненький голосок младенца. Отсутствие — Тинда, наконец, замечает это — ночных обезьяньих криков. Если она и слышит еще отсутствие криков животных, то не знает об этом наверняка. Она остается в своей постели, ее рука тянется, чтобы поддержать качающуюся кроватку Инги. Как будто, успокаивая свою сестру, она могла бы каким-то образом удержать весь мир в своих границах.
Инга спит, несмотря на суматоху, охватившую лагерь. Стоит ли иногда привлекать лесных хищников к звукам человеческих голосов? Этого не будет сегодня вечером. Под утро Тинда отпускает край кроватки Инги. Она подошла ко входу в свою палатку и расстегивает завязки полога. В своих кожаных сапогах она выходит в предрассветный час. Небо жидкого кобальта над головой, черная тень, мох внизу. Комары еще не проснулись. В костре тлеют угли. Каким-то образом она уже знает, что новорожденному понадобится завтрак. Как и все остальные, кроме Мелены. Тинда с сомнением размешивает угли, вызывая белые и сверкающие красные искры. Тиимит покинул свой пост, в чем она всегда подозревала его. Она отторгается от всего, от всех печалей и страданий, которым еще предстоит прийти. Тихий плачь. Возможно, это звук ее отца, плачущего очень, очень тихо, как будто скрыть это от всех. Маленькими шагами она обходит палатки и навесы, каноэ, костер и смолистые дубинки, которые всегда были под рукой на случай рейда в джунгли. Она пробирается через камыш – она не переносит воды но в своих ботинках она может пробираться по грязи - как можно ближе к краю реку, насколько это возможно. Заросли на противоположном берегу, одинокая стена листвы. Спутанное недоумение зелено-черной жизни. Едва ли она сможет отличить это от черной поверхности реки, если бы не линия света, отраженная неизвестно откуда, это подчеркивает береговую линию. Как подчеркивание важного фрагмента текста, возможно, так она подумает позже. Говорю ей: Вот это важная часть. Это та часть, которую нужно запомнить. Линия бледно-белая, и поскольку она выгравирована на кромке воды, она колеблется очень незначительно, разграничивая здесь и там.
По мере приближения рассвета Тинда видит в воде перевернутое отражение двух фигур, выделяющихся на фоне. Они движутся справа налево на той стороне воды, которую она может никогда не увидеть, иначе она тоже умрет. Она не может видеть их наверху, как их темную силуэты едины с зарослями джунглей, но она видит их перевернутыми и думает об этом. Полтер-Обезьяна с матерью. Обезьяна ведет Мелену за руку. Опорос, — шипит она, потому что ей невыносимо звать мать, это «было бы слишком ужасно, если бы она не услышала ответ, она не может рисковать. Отражение полтера-Обезьяны останавливается и поднимает руку. Тинда не может увидеть глаза или выражение лица. Лишь перевернутый силуэт на воде чуть светлее тона. Его жест — ответ на ее крик. Но затем Обезьяна продолжает свою работу по сопровождению Мелены. Девушка отводит взгляд от исчезающей матери. Когда она вырастет это воспоминание спустя годы, после того как оно было покрылось дымкой, она задается вопросом — возможно, она отводит взгляд, потому что решила, что ее мать уже решила отвернуться от нее. Тот, кто владеет дубиной первый имеет мгновенное преимущество.
Все исчезло с рассветом. Небо становится мягким, стойким розовым, пятна крови в воде для стирки. Тинда возвращается в палатку, где ее сестра качается в воздухе. В сумраке цвета хаки Тинда останавливается на циновке, притаптывал траву между их двумя кроватками. Инга шевелится, она почти проснулась. Самым тихим голосом, каким Тинда когда-либо могла, она начинает петь Инге песню, которая утешит ее, прежде чем кто-либо догадается, насколько утешение будет необходимо.
Она начинается с детских лепетающих слогов, тарра-ма берси, тарра-ма берси, но в замкнутом воздухе палатки они звучат скорее как ужасное милосердие, страшное, ужасное милосердие.

 Отправлено: 17.01.26 13:25. Заголовок: 26

Только Бузи считает, что Тинда разговаривала с обезьяной-призраком. «Неужели есть призраки, которые могут говорить?»
— спрашивает ее Тинда.
«Обычно призраки молчат, им надоело говорить», — говорит Бузи. "Но, конечно, некоторые обезьяны умеют говорить. Твой отец никогда тебе этого не говорил?" Зеленая девочка ни разу не призналась, что видела, как Мелена уходила еще до рассвета. другие просто жаловались, что Тинде следовало бы как-то остановить ее. Тем не менее, прежде чем река в джунглях должна была стечь в сухой гравий, Тинда могла бы подумать о том, чтобы пересечь ее.
Тело хоронят на кладбище, которым пользуются местные жители, тем самым освящая это по-новому. Плач, большими, уродливыми, вязкими, как воск, слезами. Няня навязывает украшения Мелены, безделушки и несколько колец, а также веревочки. Она вешает их на ветки, протянувшейся над могилой. Джунгли растут так быстро, мешают сами по себе и возрождается бесконечно, что без какого-либо знака они никогда не найдут это место.
Больше нечего здесь делать. Няня уже наткнулась на пару вещей — эта брошь из слоновой кости, бутылочка с зеленым лекарством. Что еще осталось? Некоторые великолепные платья из детства Мелены, вероятно, давно вышедшие из моды. Также богато украшенное зеркало в овальной раме. Няня сминает платья обратно в багажник, закрывает зеркало, чтобы пережить еще один день. Может быть, Фрекс сможет что-то продать на строительство церкви в честь Мелене.
Но Фрекс не будет задерживаться, и основывать миссионерскую церковь. Никто не может спрашивать, почему бы и нет. Вероятно, есть столько же причин увековечить память об этом месте, как и о отказаться от этого. Но никогда не подвергайте сомнению видения мистика; ты не можешь взять себя в руки. Просвещение кажется избирательным. Это редко случается более чем одного достойного.
Поэтому они упаковывают продукты и разбирают палатки. Увязывают новорожденного в своих пеленках. Он — упавший лепесток розы, сердитая кричащая улитка в хлопчатобумажной пеленке. Няня несет его, суетясь над ним, пока он не кричит. Фрекс назвал его Шелтергодом, возможно, в надежде, что ребенок будет усадьбой Безымянного Бога в этом злом месте, или что Безымянный Бог может предоставить ребенку приют, которого не предоставила мать. Они стали звать его Шелл.

 Отправлено: 17.01.26 13:34. Заголовок: Многоточие

Дни напролет штормит. Рис часто получается водянистым, потому что дождь попадает в кастрюлю без крышки. Крысы, дрожа, жмутся друг к другу на берегу реки. В прибрежной бухте речные угри с оргиастическим пылом скользят друг за другом прямо под поверхностью воды.
На Тинде плащ из непромокаемого брезента , вырезанный из ненужной старой палатки. Она наблюдает за ними, она наблюдает за всем. А также жаркие солнечные дни, солнечные блики, которые едва можно разглядеть сквозь многочисленные завесы растительности. Простые просветы неба, похожие на множество осколков голубой глиняной тарелки, разбитые вдребезги и непоправимые. И ночи, наполненные долгим, протяжным воем джунглевых хищников.
Стайка полосатохвостых лемуров ворвалась в лагерь, дерзко пытаясь украсть кухонные принадлежности Бузи, чтобы облизать их. Совы из джунглей, с их возвышенными, наводящими на размышления песнопениями. Мошки на рассвете, мухи в полдень, комары в сумерках, а в полночь - постоянное жалящее насекомое, похожее на микробного скорпиона.
К настоящему времени миссионеры привыкли спать в белых сетках, подвешенных к крюку на балке у каждой палатки. «Я в коконе», — думает Тинда, слушая игру жизнь и смерть, которые она может слышать, лежа в темноте с закрытыми глазами. Я в коконе, но так будет не всегда. В темноте все кошки серые, гласит поговорка.
В темноте нет зеленых детей. Во сне все дети кажутся невинными. Но Тинда часто не спит. В какую-то ночь, когда она не может заснуть, вся мокрая от пота в белом муслиновом конусе, она перебирает свои воспоминания и сопоставляет их. То есть у нее появляется история, и она всегда проваливается в прошлое.
Писать об этом в настоящем — просто тщеславие. Она мало что вспомнит все, что происходило в ее жизни до сих пор, — лишь смазанные впечатления — встреча у реки, проклятая ночь, когда ее мать исчезла из ее жизни. То, что она помнит отсюда, более или менее хронологически располагается в библиотека ее разума. В давние времена сначала случилось то, потом то. Мелена многому ее научила: рождению и смерти. Тинда поняла что не бессмертна. Приносит ли это какое-то облегчение, понять непросто.

 Отправлено: 18.01.26 16:51. Заголовок: 27

Часть третья
Овощная жемчужина

27

Тинда начинает отслеживать изменения в себе. Не вручную: она не начинающая дневниковедка, да и бумаги почти нет. Более того, её мысли не выражаются в предложениях и абзацах, а скорее в порывах наблюдений, догадок и забываний. Всякий раз, когда происходит что-то поразительное — скажем, день, когда вечность джунглей сменяется маленьким городом, — она это запоминает.
И вот однажды утром она и её семья направляются по реке в высокогорный муниципалитет Оввелс, в самом сердце Розовой страны. Самый южный город во всей стране Оз.
Хотя иногда они сворачивали лагерь и путешествовали по стране пешком, чаще они выбирали путь по воде. Этот опыт заставляет Тинду замереть в молчании, сидя посреди лодки, а лодочники стараются не задеть её каплями воды со своих вёсел или шестов. Когда семья покидает лодку, Тинда приходит в себя, ощущая прохладный прилив облегчения.
Отдав свой потрепанный багаж наемным грузчикам на пристани, семья медленно поднимается с набережной. Над ними возвышается внушительный город, возможно, даже мегаполис, неразличимый в сырую погоду. Туман сгущается по пыльным улицам, среди рощ и свайных зданий. Миссионеры чувствуют запах кукурузной лепешки. Рыба и лук-шалот на сковороде. Аромат местной кухни. Завтрак никогда еще не казался таким насущным.
Звуки промышленности и маленьких детей. Козы на привязи, козы на свободе с колокольчиками на шеях. Какой-то неизвестный музыкальный инструмент вдалеке, похожий на цитру, играющий в экзотическом ритме.
По сравнению с горами, где Эльфаба закончит свои известные дни, этот скальный выступ едва ли можно назвать холмиком. Тем не менее, здесь больше высоты, чем она испытывала до сих пор. Хотя город и небольшой, он раскинулся на холмах и впадинах.
Многие здания приютились на деревьях или на столбах.
Шеллу сейчас около пяти лет. Инге одиннадцать. Тине, следовательно, тринадцать. Она на пороге метаморфозы, которую она почти, не чувствует. Ах, подростковый возраст, спаси нас всех. Она пытается все это впитать.
Во-первых, это более умеренный мир. Оввелс, расположившийся на этом клочке скального выступа, избавлен от болотистого характера большей части Розовой страны.

«Они все еще лягушачьи люди, даже если теперь они древесные лягушки», — бормочет Няня, с нетерпением ожидая возможности снять чулки и проветрить пальцы ног.

По сравнению со столицей, Кхойром, где они провели год, когда Тинде было десять лет, и который она до сих пор смутно представляет себе спустя два-три года — но воображение обманывает память, — Оввелс оказывается более скромным и более красивым. Он построен кое-как, метастаз единого архитектурного стиля. Оввелс никогда не был перестроен или «озифицирован».

Ничего подобного Кхойру, который, пытаясь выделиться, как младший брат великого Изумрудного города, выровнялся колоннами, портиками и церемониальными резными украшениями. (За месяцы он покрылся мхом, а за десятилетия превратился в руины.) Нет, более скромный Оввелс — это город, построенный целиком из квадратных тесаных бревен, собранных под прямым углом, насколько это возможно, для прочности соединений. Линии кровли переходят в карнизы и мансардные окна.
Кухонные трубы построены из камня или жести. Бесчисленные фронтонные окна смотрят во все стороны, позволяя сотням вдов выглядывать из своих чердаков, чтобы увидеть, кто проходит мимо.
Фрекс отмечает, что эта часть Розовой страны, благодаря своей высоте и меньшей влажности, является домом для поселений болотной сосны. После вырубки стволы остаются целыми; они не становятся мягкими, как их равнинные собратья. Неисчерпаемый запас квадратных бревен, невосприимчивых к дождям, не требующих особого покрытия смолой или обработки.
Таким образом, город Оввелс напоминает арифметически точную бобровую плотину, построенную с помощью отвеса и строительного угольника. Посмотрите, здания не просто грубого коричневого цвета, а тонких оттенков сиреневого, вишневого, светлого кедра и шоколада. Оввелс кажется цельным, даже безмятежным. Никто в этой семье не утруждает себя словом «очаровательный», но, возможно, они бы это сделали.
Они здесь, чтобы продолжить и, возможно, завершить искупление, начатое Фрексом много лет назад. Раньше он считал это задачей Мелены, а также своей собственной, разве не она первой приняла Черепашье Сердце и подвергла этого отшельника-Болтуна такому риску? Но священник признает, что как вдовец, он теперь несет ответственность. Он не знает, сколько времени ему осталось. Он не хочет оставить своим троим детям наследие бесполезного морального долга.

«Итак, мы здесь, — говорит он им, слушают они или нет, — чтобы загладить вину. Будьте внимательны».
Панцы бросает камни в древесных крыс, пытаясь сбросить их с веток.
Тина хватает его за правую руку и говорит: «Я сломаю тебе запястье, если ты будешь продолжать в том же духе, маленький монстр». Отцу она резко отвечает: «Я внимательно слушаю».
«Я тоже», — говорит Инга, хлопая ресницами. В одиннадцать лет она знает уже силу ресниц. «Посмотри на этих существ, вырезанных на концах балок крыши и опор крыльца. О боже, Тина, вот ты — надутая маленькая обезьянка».
«Ха», — говорит Тина, которая лишь пару раз упоминала о своей мечте увидеть призрака, но эта мысль навсегда засела у нее в голове. «А вот ты — змея».
«Почему змея?» — спрашивает Инга. Она быстро высовывает язык между губами. Остроумно.
«…Потому что змея — ядовитое существо. И, как и ты, у нее нет рук».
«Не делай личных замечаний», — говорит Няня с тяжеловесной быстротой.

«В волшебном саду Лурлины, несомненно, была змея, и она делала то, что делают змеи, так что следи за языком, Тина». Тинда следит за своим языком, подмигивая Инге, подражая, сотрудничая, побеждая — всё одновременно.
Тинда почти сожалеет, что её детские змеиные зубы давно выпали. Кинжалоротый язык сделал бы шутку сильнее.
Теперь их стало меньше. Бузи ушла, как и Ти'имит.
Брат Фрекс не может позволить себе нанять замену. Из-за давления, оказываемого на епископства Голубой страны налоговыми властями Изумрудного города, приходы больше не могут покрывать расходы миссионера, который всё глубже погружается в болотистые земли. Они пытались отозвать Фрекса, но он вышел из-под контроля.
Он решил двигаться дальше, всё глубже проникать на юг. Искупление — это бремя.
Ты делаешь то, что должен, а он ещё не закончил.
Тинда изо всех сил пытается справиться с семейной готовкой. Она не виртуозно готовит, но няня отказывается делать что-либо, кроме как руководить процессом.
«Меня наняли, чтобы я воспитывала детей, а не кормила их», — говорит она. «Я собиралась дождаться, пока новорожденный наденет свои тренировочные штанишки, а затем вернуться и уйти на пенсию в Голубую страну. Но Мелена, проскользнула мимо ворот и ушла на пенсию первой, так что теперь я привязана к этой семье, пока ваши дети не достигнут совершеннолетия или пока я не умру. Но готовить — это не входит в число моих талантов. Если вы хотите есть, увольте няню и наймите повара».
«Этого вполне достаточно», — ворчит Фрекс в ответ на такой всплеск эмоций. Тёплый, недоваренный рис, почти ореховый, приправленный травами и песком. «Восхитительно. Спасибо, Тина. Безымянный Бог нас обеспечивает».

«Безымянному Богу следовало бы выбрать что-нибудь получше», — говорит Няня, шмыгая носом. «В уединении своей палатки я умоляю древнюю богиню Лурлину явиться с хорошей свиной запеканкой и шкварками, абрикосовым пудингом с патокой, но она, кажется, занята чем-то другим и не ответила на мои молитвы. Это только укрепляет мою веру, и я молюсь ещё усерднее. Я ещё уломаю её, просто следите за мной».
«Мы найдём себе место для жилья, даже если в подвальном помещении», — говорит Фрекс. «У меня есть кое-какие деньги, отложенные на собраниях с верующими. В зависимости от затрат, мы можем спокойно обосноваться здесь на пару недель, оценить ситуацию, прежде чем я начну вести к пожертвованиям на веру среди потенциально набожных Оввелов».
Они идут по наклонной тропе. Сосновые иголки делают дорогу скользкой.
Инга теперь ходит на своих двух ногах, хотя и увереннее, если кто-то следует за ней, поддерживая за руку. Ступеньки и лестницы по-прежнему мучительны, но мышцы, поддерживающие ее позвоночник, уже справились со своей задачей. Фрекс — ее самая частая опора, потому что Тинда может отвлечься и внезапно повернуться, опрокинув Ингу на колени, лицом или боком.
Они неспешно идут, выискивая возможность. Если местные жители и любопытны, то они слишком вежливы, чтобы проявить интерес к странной компании — этому изможденному бородатому прелату; женщине в чепце, сидящей в кресле с толстой обивкой; зеленому ребенку, подростку; девочке помоложе с идеальной кожей и без локтей, запястий и пальцев; и пятилетнему ребенку. Мальчик пинает камни со скучающим видом. Болтуны из Оввелса, гордящиеся своей светскостью, привыкли к гостям с севера.
Хотя между коренными жителями Оввелса и их смуглыми кузенами из болотистой глубинки нет большой физической разницы, отношение оввелсов более острое, почему-то. Их взгляд более внимательный. Тина наиболее остро видит это на лице женщины, сидящей на своего рода балконе, подвешенном на дереве, которая без всякой надменности отвечает на их вопрос о жилье. «Я вдова, у меня есть комнаты, которые я сдаю», — признается она, опуская подбородок, глядя на группу из пяти иностранцев. «Я не принимаю одиноких мужчин по соображениям приличия, но семью,
почему бы и нет».
«Я не женат на мисс Спундж», — прямо заявляет Фрекс».
«Никому не нужно знать подробности. Насколько я понимаю, вы еще не женаты».
«Нет, никогда», — говорит няня, гадая, женится ли она когда-нибудь.
«Нам понадобятся три комнаты», — настаивает Фрекс. «Большая для детей, одна
для меня, третья для прислуги. Большая комната также может использоваться для молитвы и уроков и семейной жизни».
«Я Лейли Лейлаани», — отвечает хозяйка, — «но зовите меня Лей». «Мой муж умер, а мои взрослые сыновья отправились собирать овощные жемчужины на север.
Хорошие сыновья, они присылают часть своей зарплаты, но этого явно недостаточно.
Поэтому я не могу быть разборчивой. Что касается моей репутации в этом районе, вы женаты, понимаете? Иначе и быть не может. Как вы будете себя вести между тремя комнатами — это ваше личное дело. Пойдемте, посмотрите и предложите свою цену».
Она наблюдает, как Фрекс и Тина вместе поднимают Ингу по лестнице. «Я вижу, что не ей придется бежать на рынок за каперсовым желе или свежим молоком ламантина».
«Я могу быть вам утешением в доме», — предлагает Инга, улыбаясь, как святая.

«Посмотрим», — отвечает Лей. «Сюда, пожалуйста».
Комнаты небольшие, но просторные, оборудованы жалюзи, которые пропускают косые лучи солнечного света на половицы. Меблированы скудно. Семья приехала, снабженная спальными мешками и специально сшитым плетеным креслом с высокими боковинами, чтобы Инга могла сидеть, не падая. Сойдет. Шкафов нет, но их скудный запас одежды все еще помещается в сундуках для приданого Мелены из Колвен-Граундс — и еще остается достаточно места, чтобы хранить устаревшие нарядные платья их матери. Нотка утраченной роскоши.
В комнате няни есть полка, идеально подходящая для размещения иконы Лурлины в рамке, выцветшей гравюры, вырванной из священного журнала, который няня когда-то украла из часовни.
Тина, Инга и Шеллгод могут переночевать в большей комнате. Только одна москитная сетка, чтобы накрыть всех троих. «Если Тина приготовит фасоль на ужин, я умру здесь», — говорит Панцы.
Комната Фрекса, узкая и душная, освещается одним окном, расположенным слишком высоко, чтобы до него дотянуться без табурета. Ему нравится дискомфорт, поэтому он доволен перспективами. Он договаривается о снижении арендной платы. Лей Лейлаани, однако, выглядит самодовольной, как будто одержала здесь победу. Она предлагает приготовить им завтрак.

 Отправлено: 18.01.26 16:52. Заголовок: 28

Прежде чем искать потенциальную общину, Фрекс и Тина отправляются на рынок. Фрекс хочет узнать, знал ли кто-нибудь здесь когда-нибудь их мученика-Болтуна, умершего десять или одиннадцать лет назад. «Возможно, нам никогда не удастся выразить соболезнования кому-либо из членов семьи, — говорит он, — но в этом переполненном городе у нас больше шансов встретить кого-нибудь, кто слышал о Черепашьем Сердце, чем в большинстве других мест на равнине. Мы можем хотя бы попытаться».
«Я не совсем понимаю, в чем дело, — говорит упрямо Тина. — Вы же его не убивали. Вы же не отправляли его в дом Выдающегося Троппа, чтобы его там убили. Вы могли бы заодно искупить тот факт, что деревенские кошки убивают деревенских крыс каждый день своей жизни. Это не имеет к вам никакого отношения. Брать на себя всю эту ответственность за то, как устроен мир, — разве это не высокомерие?»
«Я ещё не научил тебя, что такое высокомерие», — резко говорит он ей.
«Я почти подросток, я уже знаю. Я умна для своего возраста. Кроме того, ты говоришь о высокомерии. Всё время. Думаешь, я никогда не слушаю твои проповеди? Я стараюсь, но забываю, поэтому иногда твои слова проникают в меня».
«Послушай, Тина. Внимательнее. Эти городские Болтуны кажутся беззаботными, но со мной они держатся настороже, в отличие от более невинных речных кланов. Возможно, с тобой им будет спокойнее. Ты всего лишь ребенок. Даже с твоим зрелым цветом лица ты не так опасна. Мне нужна твоя помощь. Ты можешь быть Ищейкой».
Но они проходят мимо заведений, куда неразумно отправлять девушку на пороге подросткового возраста. Кузница, что-то вроде таверны, аптека с потным владельцем, который выглядит обкуренным и чересчур весёлым. На окраине более жилого квартала они натыкаются на широкие деревянные ступени, искусственно рустованные, которые ведут к смотровой веранде и какому-то магазинчику на дереве. Между ветвями висит вереница товаров, демонстрирующих разнообразие цветов и дизайна. «Смотри, женский магазин. Это вполне безопасно. Поднимись туда и осмотрись. Похоже на магазин тканей для пошива одежды. Потрогай кое-что и сделай вид, что тебе интересно. Конечно, ничего не покупай. Но продавщицы любят поболтать, я помню это из Кхойра. Попробуй уговорить хозяйку поговорить о Черепашьем Сердце и слышала ли она о нем когда-нибудь».
«У Черепашьего Сердца, вероятно, было свое имя в Куаати». «Вероятно, было, но Черепашье Сердце — это все, что мы знаем. Может быть, кто-нибудь сможет перевести с озишского».
Она делает, как ей говорят, радуясь, что её отпустили с поводка хотя бы на десять минут. Панцы и Инга дома с няней. Няня, вероятно, промывает мозги двум младшим детям старинными легендами о нежной Лурлине, пока их отец и Тина ищут прощения. Они не задержатся; Панцы будет стремиться исследовать это место, а поскольку Ингу нельзя оставлять одну надолго, няне придётся изрядно потрудиться, чтобы отвлечь Панцы.
Тинда задерживается на широкой приподнятой веранде, надеясь, что владелица магазина тканей выйдет. Вместо этого появляется хрупкий мужчина, его рыжеватый живот уютно сжимается под панелями парчовой одежды. Он жестом приглашает ее.
Тинда следует за ним через дверной проем, украшенный длинными рядами пуговиц, бусин и сушеных бобов, от перекладины до порога. Ее глаза привыкают к полумраку. Просторный салон со стульями и чайной посудой, расставленными в непринужденной обстановке. Для клиентов. Ух ты. В дальнем конце комнаты возвышается широкая лакированная стойка, где, предположительно, разложены рулоны ткани. Товары свернуты вокруг бамбуковых шестов и стоят более или менее вертикально. Из медной чаши на стойке свертывается какой-то порошкообразный ароматизатор, пахнущий карамелизированными помидорами. Рядом с ним ждет маленькая ящерица, не обращая внимания на приближение Тинды.
Мужчина — возможно, муж пропавшей продавщицы — подходит ближе неуверенным шагом. У него слабый подбородок и высокий лоб, редкие волосы. У него хитрое и напряженное выражение лица, хотя, возможно, это обычное явление среди продавцов. Тина побывала всего в нескольких магазинах, еще в Кхойре, занимаясь маркировкой товаров в фартуках, и никогда не заходила в магазин одна. Да еще и в качестве притворной покупательницы. Это риск, это приключение. Она вот-вот потеряет сознание от нервов.
Джентльмен обращается к ней на учтивом озиашском диалекте. Она отвечает на простом куаати. Его вздрагивание — это своего рода жест уважения, догадывается она, хотя она медленно понимает сигналы, подаваемые бровями и верхней губой. Каждый человек так отличается от других, и каждый момент тоже. Как часы — она однажды видела такие — с часовой стрелкой, секундной стрелкой, стрелкой, отмечающей день, и подставкой, которая вращается, следуя за солнцем. Кто может сложить все это одновременно? Разобраться, что люди имеют в виду, а не только что они говорят? Что ж, она пытается. Люди — это органические головоломки каждую минуту, час, день и год.
Он приближается к ней, опираясь предплечьями на столешницу и скрещивая запястья, и наклоняет голову, как мантикора перед прыжком. Покладистый и опасный. Он, вероятно, задается вопросом, не принадлежит ли она к племени доселе неизвестных зеленокожих иностранцев, просто проезжающих мимо. Она заинтригована.
«Значит, юная госпожа, возможно, ищет какой-нибудь сельский сувенир? Сувенир со своего отпуска, проведенного в лачугах в Оввелсе?» — говорит он на языке куаати. «Вы скоро отправитесь в путь, без сомнения».
Здесь терять нечего, и к тому же Тина лишена такта и хитрости.
«Вы когда-нибудь знали человека по имени Черепашье Сердце?» Он повторяет имя на языке озиш, а затем переводит его на куаати. «Черепашье Сердце. Челоона», — говорит он, перебирая слова в устах. «Возможно. Вы покупаете ткань?» Он протягивает руку к своему товару. Неужели люди разгуливают в такой легкомысленной одежде? Я не замечал. Все эти цветы джунглей и блеск заката». И вы не заметите. Это не ткань для ношения».
«Тина пытается, но безуспешно, поднять бровь, чтобы показать: «О нет?» Ей удается лишь выглядеть так, будто ей в ухо залетел жук. «Тина пытается, но безуспешно, поднять бровь, чтобы показать: «О нет?» Она преуспевает, только в том, чтобы выглядеть так, будто ей в ухо залетел жук».
«В домах тех, кому небезразлично, — говорит он, — и кто может себе это позволить, — признается он, — эти куски ткани разрезаются на полоски и выставляются на передвижных ширмах. Или прикрепляются за темными лакированными прутьями из красного дерева, обшивая простую побеленную комнату узорами разных цветов. Мы живем просто в Оввелсе. Это место, где есть грязь, рис и рыба, и мы, как правило, скромны в своей уличной одежде. Умно с вашей стороны это заметить. Еще добрее упомянуть об этом». (Он что, язвит? Она не может его понять.) «Но за ставнями дома мы ценим латунь, которая мерцает в полированном виде, и мы преданы тонкой ткани, которая по-разному утешает под разными углами света. Это наша эстетика, и очень утонченная. Но я торговец, а не культурный антрополог, поэтому, если вы пришли не за покупками…»
«Я бедная девушка из бедной семьи. Это очевидно». Тина проводит зеленой рукой по бесформенной рубашке из мешковины. «У нас нет собственного дома, который можно было бы украсить полосками ярких цветов. Я ищу Челоону, так вы сказали? Черепашье Сердце». «Возможно, я слышала о таком человеке, — говорит продавец, — или об одном-двух других. Или, может быть, это один и тот же человек, но в разных обстоятельствах. Но я ничем не могу вам помочь. У меня свой бизнес, и я не местная сплетница. И я ужасно отстаю с заказами. Доброго дня».
Тина не сильна в этом, и у нее уже закончились варианты. Она не хочет возвращаться к отцу, так мало добившись. Пока она пытается придумать другой подход, в комнате раздается резкий треск. Игуана исчезает быстрее, чем глаза Тинды успевают за ней уследить. Торговец резко дергает головой. Одно из окон сбоку комнаты разбито птицей, врезавшейся в него, или — она видит это раньше него — плотным, отполированным водой камнем. Она наклоняется. «Дай-ка я посмотрю», - говорит продавец. «У тебя стеклянные окна», - говорит Тинде. «Они такие чистые, что я и не заметила. Я раньше не часто видела стеклянные окна».
«Покажи мне это оружие, злодейка».
«Я не такая. Я этого не делала». Но она достает камень для его осмотра, если не для того, чтобы он его потрогал. Фиолетовый камень, без каких-либо отметок.
«Он был стеклодувом», — говорит она. «Черепашье Сердце». Я только что вспомнила, они «…раньше так говорили. Он умел выдувать стекло. Он сделал что-то вроде зеркала, которое у нас до сих пор хранится в мамином сундуке. Может, его призрак бросил этот камень, чтобы привлечь твое внимание».
«Что ты задумала, девочка? У тебя есть сообщник, ждущий снаружи? Если ты пытаешься меня отвлечь, ты поднялась не по той ступеньке. Я не храню наличные в помещении». Мужчина спокоен и раздражен одновременно, сочетание, о котором Тине и не подозревала. «Я не грабитель и не сообщник грабителя. Послушай, я думаю, я могла бы заплатить тебе за то, чтобы ты нашел родственников Черепашьего Сердца, если сможешь».
Торговец роется в поисках метлы. «Не двигайся, вокруг тебя стекло. Ты ищешь его родственников, а не его самого?» «Он умер, разве я вам уже не говорила? Мы пришли выразить наши соболезнования». «Мы. Кто такие «мы»?» Тинда говорит: «Моя семья. Мой отец и я. И моя сестра, мой брат, моя няня. Послушайте, если вас так интересует ткань, у нас есть несколько красивых старых юбок и плащей из Голубой страны. В сундуке. Я могла бы привезти вам кое-что в качестве обмена. Если вы сможете найти нам дорогу к народу Черепашьего Сердца. Челоона».
Торговец поджимает губы, словно откусив кислую корочку. «Здесь есть люди, которые с недоверием смотрят на иностранцев, разыскивающих туземца-Болтуна или его семью. Я бы ограничил ваши запросы теми, кто не так ограничен в своих взглядах — я имею в виду, меня это устраивает, я путешествовал и встречал других. Но мы здесь сплоченное сообщество, и не все мои сограждане обладают такой же щедростью, как я».
Тинда думает, что его комментарий в основном восхваляет его собственную учтивость. Однако она принимает его предостережение за чистую монету и решает пересказать его отцу.
Затем в дверь входит еще один покупатель, хмурясь на осколки стекла на полу. Подняв руки, продавец загоняет Тину обратно на веранду, выступающую над галечной дорожкой внизу. Он не принимает ее предложение, но и не отвергает его. Она оборачивается с легким чувством удовлетворения. Внизу ее отец ждет отчета. Она не машет ему рукой, пока нет.
Она поворачивается, чтобы посмотреть на Оввелс с этой высоты. Почти ее первое знакомство с горизонтом. В данном случае, не только с крышами и ветвями деревьев, но и с далекими рисовыми террасами Оввелса. Лагуна с ее плавающими садами. Как искусно собраны все разные части мира, близкого и далекого, огромного и частного. Торговец последовал за ней сквозь звенящие бусы. Он замечает Фрекса, слоняющегося внизу и жестикулирующего в сторону своей зеленокожей дочери.
«Ты послал девчонку отвлечь меня, пока ты разбиваешь мое окно, чтобы украсть мой товар?» — кричит он. Он стал самым сварливым Болтуном, которого Тина помнит из всех, с кем ей приходилось сталкиваться за свою короткую жизнь — громче и свирепее тех воинов из тумана, который она едва может себе представить.
Хозяин дома грозит кулаком Фрексу. «Он священник, он бы не стал разбивать твои окна», — говорит Тина, размышляя, является ли ложь ложью только тогда, когда ты уверен, что это ложь. Может быть, Фрекс все-таки бросил камень.

 Отправлено: 21.01.26 17:09. Заголовок: 29

Тинда никогда не вспомнит, спускались ли они с Ингой к краю лагуны на следующий день или, может быть, через неделю-две. В любом случае, это было в самом начале их пребывания в Оввелсе. Один из тех моментов, которые запоминаются, хотя и не совсем в хронологическом порядке. Фрекс и Няня ищут место для проведения импровизированного религиозного собрания.
Получив указание остаться дома, дети убегают. Лей Лейлаани не может их остановить («Ты нам не мать!»). Они бродят по Оввелсу одни. Тинда хочет осмотреть широкую лагуну, которую она заметила с крыльца торговца тканями. Какой бы ни был день, это не имеет значения, они обнаруживают, что спускаются по склонам на северной стороне Оввелса. За городом, похожим на пчелиные соты, сверкает вода. Лагуна, кусок голубого неба, обрушившийся на землю, и превратившийся в воду, шире любой реки, которую они когда-либо встречали. Слева от бескрайней синевы рисовые террасы поднимаются по склонам близлежащих холмов. Эти сотни неправильной формы водоемов, сдерживаемых низкими валами из камня и грязи, начинаются у берега озера и поднимаются почти до вершины склона.
Если бы вы были лососем, умеющим перепрыгивать через водопады, то за пять-шесть десятков бросков вы могли бы оттолкнуться от берега почти до вершины горы. Террасы сужаются и выгибаются по мере того, как позволяют контуры холма. На полном солнце они сверкают сотнями металлических глаз. Ни один дюйм склона не остается необработанным. На некоторых небольших рисовых полях растет всего три десятка рисовых растений. Некоторые достаточно широки, чтобы вместить тысячи стеблей. Гидравлика этого расположения навсегда останется загадкой для Тинды. Со временем она задумается, не стекает ли горный хребет, называемый горные цепи Великих Келл Розовой страны, через подземную систему рек и каким-то образом не выходит ли он на вершину террасированного холма. Всплеск воды в фонтане. Кран, который не выключается. На самом деле, обширная влажность Болотной страны может быть результатом того, что она служит своего рода водоемом для гор страны Оз. Поскольку Голубая страна — это житница страны Оз, то Розовая страна, возможно, является ее ванночкой для ног.
В лагуне, известной местным жителям только как «озеро», половина расстояния между Оввелсом и рисовыми террасами на берегу занята плавучими садами: овальными или прямоугольными ящиками с открытым верхом, сделанными из древесины, устойчивой к гниению. Некоторые из них заполнены почвой для наземных растений, но большинство представляют собой бассейны для разведения рыбы, водяного салата и других влажных продуктов. Хотя урожай овощей, фруктов и всевозможных редких цветов собирается частными лицами, плавучие сады Оввелса открыты для прогулок. Каждый участок примыкает к другому. Пары кедровых брусьев, соединенных вместе, образуют дорожку, достаточно широкую для любого неуверенного дедушки, за исключением тех мест, где они изгибаются у редких сводов, где следует соблюдать осторожность. На стыке овалов и прямоугольников, выбор огромен. Водный лабиринт.
«Это как колония кувшинок, они так плотно растут и не перекрывают друг друга», — говорит Гингема. «Так близко». Дети видят существ, пирующих во внешних садах — водяных антилоп и цапель, а вон там — стаю ворон. Дрессированные болотные собаки с безошибочной поступью бегают по периметру, чтобы отпугивать хищников. Собаки иногда безрассудно бросаются в земляные сады, но избегают водоемов. Со временем Тинда узнает почему, но во время своего первого визита с братьями и сестрами она просто наблюдает и смотрит.
Полдень, час, когда большинство садовников Оввелса ушли домой на обед или пьют пиво в задней комнате магазина. В конце концов, даже собаки уходят. Так что плавучие участки пусты от людей, кроме детей Троппов. Относительная тишина означает, что это хорошее время для животных-падальщиков. Пара оленей, лань и олененок, замирают и наблюдают за детьми, пока те маневрируют по плетеным деревянным дорожкам. Пара каких-то облезлых существ, слишком далеко, чтобы их можно было идентифицировать, бродят на четвереньках, плескаясь и одновременно питаясь. Может быть, это свиньи? Тинда следит за ними. Она предполагает, что обеденное время для людей дома означает более безопасный час для падальщиков.
Не придавая большого значения осторожности, дети Троппов решают исследовать окрестности, пока никого нет, чтобы их прогнать. И они отправляются в путь, балансируя и визжа, Панцы бежит впереди, Бастинда направляет и поддерживает сестру, держа ее за поясницу. «Хорошая практика», — говорит Тинда. «Однажды тебе придется ходить самой, знаешь ли».
«Однажды тебе придется перестать мной командовать».
«Я полезная. Кто-то должен быть полезным в этой семье».
«А я что? Бесполезная?»
«Я бы так не сказала. Возможно, декоративная. В любом случае, не всё крутится вокруг тебя, или я тебе ещё об этом не говорила?»
«Не торопись так. Мне нужно найти опору, иначе я упаду».
Тина слишком быстро отдёргивает руку, она неуверенно поддерживает Ингу, напоминая ей, что она не её служанка, а её сестра? Невозможно ответить. На своих тонких фарфоровых лодыжках Инга покачивается.
То, что последовало дальше, легче всего рассказать так, как Тина запомнила это позже, хотя она будет сомневаться в последовательности своего понимания. Действительно ли она когда-либо встречала говорящее животное раньше? Поднималась ли вообще эта тема, кроме как в какой-то сказке из далёкого мира, о котором упоминала только няня? Тина никогда не сможет сказать. У неё были сны, она помнит: невероятное существо, называемое полтергейст-обезьяна. Она думала, что сама это придумала. В чём Тина уверена, что она будет видеть почти до последнего дня своей жизни, так это вид Гингемы перед ней, неустойчивой, покачивающейся. Возможно, озеро взволновалось. Возможно, крокодил выгнул спину прямо под тем местом, где они шли, просто чтобы нарушить их жизнь. Инга наклоняется влево, а затем скользит вбок в огороженный участок озера. Бассейн с несколькими веревкообразными отростками и круглыми островками растительности. Инга не может барахтаться; у неё нет рук, чтобы барахтаться. Глубина воды составляет как минимум несколько футов. Даже если бы он не убежал вперёд, Панцы не смог бы прыгнуть. Он не умеет плавать, и он ещё маленький. Глубину воды они не могут угадать. Но он поворачивается на обиженный маленький крик Инги и начинает метаться, угрожая броситься в воду и удвоить трагедию.
Это будет трагедия, потому что Тина не может погрузиться в глубокую воду, как не может броситься лицом вперёд в костёр. Её тело не подчиняется ей. Паралич. Няня и лесные знахари со своими заклинаниями и зельями ошибались: Тина не переросла свою чувствительность кожи к воде, как не переросла свою зелёную кожу. Она кричит. Инга погружается под воду, лицом вверх, глазами устремлёнными на Тину, передавая что-то, что-то, что-то. Но её рот закрывается, чтобы не наполниться водой.
Крики детей над лагуной частных водных садов — такое обычное явление. Никто не прибегает на помощь. У всех соседних семей уже есть свои дети дома, сидящие, скрестив ноги, на скатерти, все в безопасности и на своих местах, и ты ешь эту болотную свёклу, потому что это полезно для тебя. В любом случае, это худшее время для того, чтобы звать на помощь — это время, когда помощь отдыхает в полдень. Но прежде чем Тина успевает решить, держаться ли ей за лодыжки Панцы и бросить его в воду, чтобы он каким-то образом вытащил сестру на поверхность, неподалёку происходит какое-то движение. Эта пара горбатых существ, которые там что-то ищут, скачет к ним. Всплеск пушистых мышц. Они несутся по дорожкам, прибывая в порыве животного намерения. А затем погружаются в воду по обе стороны от тонущей девушки, поднимая её голову и плечи над водой. Суматоха брызг и плеска. Тина отшатывается от разлетающихся брызг воды; она ничего не может с собой поделать. Панцы хватает сестру за уши и тянет сверху. Существа толкают и перекатывают остальную часть Инги к краю бордюра, пока она не оказывается лежащей плашмя на тиковом бортике.
Это инстинкт или приобретённое поведение? Эти животные что-то знают о спасении на воде. Более крупное существо стучит по верхней части груди Инги, а меньшее опирается на её живот. Инга выплёвывает воду, которую проглотила, и начинает тяжело дышать и задыхаться. Хотя её глаза остаются закрытыми, она несколько раз чихает. Ее веки подергиваются, из глаз текут слезы, словно вода из лагуны. Или может быть, это действительно слезы.
«Ее нельзя назвать прирожденной пловчихой», — замечает меньший из спасателей, не свинья, а какой-то карликовый медведь. Его шерсть разделена на сегменты, словно расчесана вилкой. Но: нет: это Медведи, а не медведи. Первый опыт общения с говорящими Животными после пробуждения Тинды. Они прибыли вовремя, чтобы спасти ее от случайного убийства сестры. Фигуры более реальные, чем призрачные образы полтергейста-Обезьяны. Что-то удивительно безрассудное и неоспоримое, свидетелями чего стали ее брат и сестра.
Тинда вспыхивает от ярости, которая грозит подавить ее панику по поводу Гингемы. Ей лгали — все. В первую очередь, ее отец. Он даже не потрудился рассказать ей о Животных. Она была слепа к половине мира. Ее держали в тюрьме собственного невежества. Теперь она просто ошеломлена. Карликовые Медведи говорят на диалекте, частично куатском, частично озишском: эти существа, кажется, путешествовали больше, чем большинство квадлингов. Панцы отступает на несколько шагов. Говорящие животные жили в сказках, а не в дикой природе. Его пальцы так и чешутся, чтобы схватить камень и бросить его, хотя эти незваные гости пришли на помощь.
«С ней всё будет в порядке», — говорит большой медведь. Он — или она? — немного косоглазый. Он потирает эполеты на своих плечах, выжимая воду из обгоревшей шерсти. Затем он трясется, как мокрая собака. Тина вздрагивает и пригибается. Первый опыт услышать говорящее существо может стать своего рода приятным потрясением. Сродни тому, как слушать воду и пытаться услышать в ней мелодию, или подслушивать двух кричащих попугаев и представлять, о чём они могут говорить. Нужно попытаться. Требуется определённое усилие для перевода, хотя бы из-за акцентной глухоты. Но у Тины потребность понять перевешивает её скептицизм и невежество. Некоторые из нас сталкиваются с миражом и обнаруживают, что он реален.
Меньший медведь фыркает, произнося смелое ругательство или скверное слово. Эти медведи — Медведи! — обладают языком; Тине же остаётся лишь заикаться в тишине. Но ненадолго.
«Они не говорили нам, что вы умеете говорить», — говорит она, не зная, как обратиться к животному. «Это как-то никогда не обсуждалось».
«В этой части страны мы, Скииоти, живём со своими сородичами и не смешиваемся», — говорит меньший медведь. Она повторяет свои слова, чтобы Тина смогла разобрать слоги и понять смысл. Карликовый медведь — Скииоти! — затем говорит ещё медленнее. «Что. Не. Так. С. Её. Руками?»
«Ничего», — отвечает Тина. «У неё их нет. С одной стороны, ей никогда не приходится беспокоиться о том, чтобы удариться локтем. С другой стороны, у неё вообще не очень хорошее чувство юмора». «Значит, она очень похожа на рыбу. Но она не умеет плавать».
«Ну, это была только её первая попытка».
Легкомыслие Тины удивляет её саму. Оно проистекает из сочетания паники и радости. Она немного сходит с ума, должно быть, это так. «Панцы, тебе лучше бежать и найти папу или няню, или кого-нибудь ещё».
Хотя мышцы спины у Инги теперь стали сильнее, она всё ещё не может легко подняться из положения лёжа без посторонней помощи. Тина не хочет прикасаться к сестре, пока та не высохнет. Но медведи уже подставляют свои плечи. Голова Инги безвольно свисает, когда её туловище поднимается вертикально, но не так, как у мертвой. Тина морщится.
«О, да ладно, Инга, не разыгрывай драму».
«Где… где я?» — стонет Инга, затем высовывает язык в сторону сестры.
«Заткнись».
Тина поворачивается к карликовым медведям.
«Почему вы нам помогаете? Кто вы? Почему вы умеете говорить? Это какое-то заклятие, наложенное на вас? Вы на самом деле человеческие родственники, заколдованные ведьмой и превращенные в животных? Что такое Скииоти?»
«Ты задаёшь такие любопытные вопросы, Тина», — замечает Инга, вернувшись к жизни с удвоенной силой. В манере няни: «Это совсем невежливо».
Медведи, кажется, не возражают. Они представляются как Лолло-лолло и Нери-нери. Лолло-лолло, с одним неподвижным и одним подвижным глазом, — более крупное существо. Нери-нери оказывается более разговорчивой.
Она говорит: «Нам, конечно, не положено здесь кормиться, поэтому спасение вашей сестры подвергает нас опасности. Вы, Болтуны, такие жадные».
«Мы не Болтуны». Медведи переглядываются, а затем бросают взгляд на Ингу. Тина пытается игнорировать намёк. «Почему вы нам помогаете, если Болтуны такие назойливые?»
Нери-нери отвечает: «Возможно, вам стоит позаботиться о своей подруге, прежде чем мы будем обсуждать государственную политику».
«Подруга? Эм. У меня нет друзей. Она, эм, моя сестра».
«Ах, если вы сёстры, почему вы не… больше похожи на сестёр?» «Ответь на мой вопрос. Почему вы нам помогли? Зачем?»
«Значит, ты здесь главная? Хорошо, нам здесь нельзя находиться. Мы нелегалы. Нас уже кто-то заметил на краю плавучих участков. Если бы твоя безрукая сестра утонула, пока мы были рядом, нас бы как-нибудь обвинили. Достаточно причин, чтобы нас преследовать. Так это работает, и хватит об этом. Нам нужно уходить».
Тина не уверена, что они говорят всю правду. Чем дольше они здесь оставались, тем больше шансов было быть замешанными в случае трагедии. Но социальный вопрос более актуален.
«Я не понимаю. Почему вы не можете здесь питаться?» «Болтуны считают это своей собственностью. А за пределами плавучих садов может быть слишком опасно. Бегемоты в лагуне, знаете ли. Иногда встречаются бродячие крокодилы».
«Перкуанти», — произносит Тина, не понимая, откуда взялось это слово. Но так работает язык. Они засаживают внешний край этого участка травой — говорит меньший Медведь. «Он выделяет жгучий яд для большинства водных существ. Это не позволяет им преодолевать укрепления и лакомиться урожаем. Но птицы могут подлетать по воздуху. И мы можем подойти с берега, если нам повезет. Как и эти импалы, видите. Если мы поблизости, я признаю, что нас соблазняет удобство».
«И удовольствие от риска», — говорит больший Медведь-карлик. «Это вас устраивает?» — продолжает Нери-нери. «Мы закончили, уходим, пока не начались неприятности».
«Ты должна отвести меня домой, мне нужна помощь», — говорит Инга своей сестре. Ты можешь на минутку остановиться? Когда мы снова встретим говорящее животное?» Но Тинда замечает, что Инга выглядит явно неважно — возможно, не из-за ужасной ванны, а, может быть, из-за самого факта разговора с животными.
«Твоя сестра права, ей нужна сухая одежда», — лениво говорит Лолло-лолло, как будто ему всё равно, получит Инга одежду или нет, лишь бы она не утонула. Тинда резко отвечает: «Она высохнет на этом солнце за тридцать восемь секунд, если она перестанет болтать».
«Мы можем поговорить в другое время», — говорит Нери-нери. «Немногие Болтуны решаются проводить с нами время. Мы их пугаем. И они нас пугают. Но ты кажешься другой. Может быть, ты сумасшедшая? В любом случае, мы не будем долго задерживаться возле Оввелсов — мы кочующие животные, и у нас свои маленькие привычки. Вы можете найти нас…» — Нери-нери осматривает аккуратный городок и его окрестности. «Вон там, видите, кедры, венчающие тот холм слева?» «Нери-нери», — говорит её спутник, — «ты не в себе. Это безумие. Слишком рискованно. Ни за что…» Она спокойно продолжает: «Мы спрячемся там на день-два и подождём, пока вы не появитесь. Мы сможем увидеть, идёте ли вы без охотников, браконьеров и ружей. Если вы попытаетесь хитрить, мы исчезнем. Но мы будем ждать и надеяться. И почему? Я вижу это по твоему лицу, почему мы хотим с тобой поговорить? У нас, оказывается, есть свои собственные интересы. Ты кажешься особенной. Нас редко интересуют человеческие разговоры — но если ты готова?»
«Что такого может вас интересовать, что я могла бы вам объяснить?» «Ну, например, почему ты зелёная. Это уже само по себе тема для разговора».
«Угу», — говорит Тинда. Сделка заключена. Ингу поднимают на ноги. Панцы стоит в нескольких шагах от них, напуганный всем происходящим, дрожа от волнения и ужаса, которые так свойственны пятилетним детям.

 Отправлено: 22.01.26 06:42. Заголовок: 30

«Не фантазируй, Бастинда; ты же не разговаривала ни с какими животными». «Папа, разговаривала». «Разговаривала, папа. Они вытащили Ингу из большой воды», — говорит Панцы. «Я был там. Они были довольно страшными и вонючими». «Панцы, не говори о том, чего ты не знаешь. Бастинда, посмотри, какие идеи ты внушаешь своему брату. Тебе должно быть стыдно. Ты выдумывала всякое в панике — ты лишь представляла, что какие-то существа разговаривают с тобой».
«А они представляли, что я тоже с ними разговариваю?» Кто знает, что они могут себе представить, если вообще могут».
Тинда, нетерпеливо.
«Чем это отличается от того, что, как мне кажется, ты говоришь мне, а я тебе?»
«Не будь хитрой, Бастинда. Это не подходит молодой женщине ни при каких обстоятельствах, а в сочетании с твоим… макияжем это может привести только к изоляции… и подозрительности».
«Ты когда-нибудь встречал говорящее животное? Отец? Уверен, что встречал. И… ты никогда нам об этом не рассказывал. Совершенно отдельный… аспект… известного мира… и он просто там, сбоку, вне нашего поля зрения? Послушай, если ты мне не веришь,… и ты не поверишь Панцы, спроси Ингу. Она совсем не хитрая. Она слишком… хороша, чтобы лгать. Она скажет тебе правду».
Фрекс хмурится.
«Инга отдыхает. Оправляется от пережитого. Я не буду беспокоить… ее, расспросами. Она более хрупкая, чем ты думаешь, Тинда».
«Она такая же хрупкая, как железная наковальня».
«Давай сосредоточимся на том, чтобы твоя сестра была в безопасности, хорошо? И отложим эти… легкомысленные прихоти в сторону. У нас тут работа, а отвлекаться — это проклятие. Няня, вразуми Бастинду. Я не могу терпеть эту чушь».
Тинда сгорбилась у окна, спиной к своим коварным родственникам и… соучастнице Няне. Тинда была предана ложью. Но её спасает от… нервных срывов и пены попытка вспомнить какой-нибудь случай из прошлого, когда она, по собственной воле, могла бы прийти к пониманию… биологического разнообразия разумных существ. Однажды ей приснилась Обезьяна. Но что такое сон? — чаще всего это стремление, чем откровение. Только святой может полагаться на достоверность… сна. А Тинда — не святая. Она почти понимает концепцию полтергейста, но это не более понятно ей, чем говорящие животные из детских стишков и игр со скакалкой.
Она качает головой. Возможно, таким образом, она высвобождает самый сильный токсин гнева, который уже начал накапливать ее кровь. Она не может ненавидеть своего отца; у нее нет времени. И она не может вычеркнуть его из своей жизни.
«Что ж, мне все-таки интересно, как получилось, что Инга упала в пруд , - говорит нянюшка, вдевая нитку в иголку».


31

«Не обращай внимания на своего отца», — советует няня в ходе другого разговора. «Ты же знаешь, он изменился с тех пор, как умерла твоя мама. Без нее у него отвалилось колесо от тележки. Он однорукий жонглер, он - оловянное ведро с дыркой. Он не может справиться с переменными. Мужчины все такие. Конечно, есть говорящие животные. Не могу поверить, что тебе нужно об этом рассказывать. Где твои глаза, девочка? Тебе тринадцать или около того, не так ли? В нем были животные.? В Голубой стране когда-то были животные. Хотя более крупных часто заставляли работать на фермах в качестве рабочих животных. Чаще всего они убегали в глухие края. Если могли. А маленькие всегда прятались, лучше прячась, не так ли, и иногда на виду. Малышам легче пройти мимо. Но Изумрудный город! Некоторые не одобряют. Бок о бок, можешь себе это представить?»
Тинда морщится, требуя, чтобы она продолжила. «В этой части света, конечно, а это все, что ты на самом деле знаешь, бедняжка, животным гораздо больше места в дикой природе. И они может быть с подозрением относятся к людям. Кто может их винить, ведь мы еще не совсем утратили вкус к жаркому и отбивным. Я, правда, никогда не думала, что вы плохо разбираетесь в животных. Разве ты однажды не упоминала о разговоре с Обезьяной, которая не появлялась и не разговаривала ни с кем другим? Давно это было?» «Я не была уверена, что это действительно произошло. Я до сих пор не уверена. В любом случае, никто мне не поверил».
«У тебя всегда был хитрый способ видеть краем глаза. Не волнуйся, это может когда-нибудь пригодиться. А пока тебе не нужно разрешение отца, чтобы замечать то, что ты замечаешь. В том, чтобы владеть собственными глазами, достаточно свободы, девочка». Она ковыряет свои швы.
«У твоего отца в молодости был блуждающий взгляд, но, думаю, на этом все и заканчивалось. И это не редкость среди священников. У твоей матери тоже был блуждающий взгляд, что, насколько мне известно, тоже не так уж и редко встречается среди жен священников. Но это не имеет значения. Твой отец беспокоится о благополучии Панцы. Панцы, безусловно, сын своего отца, и это хоть какое-то утешение. Я сказала достаточно», — чопорно добавляет она, сжимая губы. Она сказала больше, чем достаточно, но у Тина пока нет навыков арифметики, чтобы сложить все нюансы взрослого поведения, поэтому это замечание проходит мимо ее внимания. «Это великий заговор лжецов, не так ли?» Голос Тина теперь тихий, скорбный, что достаточно редкое явление, чтобы няня это заметила. Каждый ребёнок начинает взрослеть, осознавая Великую Ложь, которая была « навязана ему. В каждом случае это другая ложь, но от этого не менее потенциально смертельная.
«Для меня это было понимание, что природное обаяние обеспечит пропитание на столе». Она вздыхает и прихорашивает свои несколько безжизненные пряди волос. «Смотрите, как я усердно работаю, зарабатывая себе на жизнь, хорошо?»
«Но папа… ни разу не упомянул об этом за все это время. Может, он не знает?» «Не будь такой скучной, пожалуйста. Это взгляд, который ты не сможешь убедительно изобразить. Конечно, твой отец знает». Она делает паузу. «Я полагаю, ты мало что помнишь о том дне, когда… ну, мы столкнулись с… крокодилом?»
«Нет», — говорит Тина, немного солгав, пытаясь сама это доказать. «У меня всегда было подозрение, что твой дорогой отец пытался… обратить в свою веру трех невинных водяных буйволов, которым это не очень нравилось, и… преследовали его, чтобы доказать свою правоту, пока его благополучно не отпустили обратно в лагерь. Конечно, это всего лишь догадки». «Это было так давно, как будто этого никогда и не было. Я говорю о медведях,… они прямо в нашей жизни, но они… прячутся на виду».
«Тогда доставай их своими вопросами, если хочешь!» — восклицает няня. Эти карликовые медведи, кто бы они ни были. Твой отец не владеет тобой, « «Бастинда, хотя он любит тебя настолько, что запирает тебя в своем сознании, вместо того чтобы освободить тебя в твое собственное. Я закрою на это глаза. Только не бери Панцы. Или Ингу. Вернись и расскажешь мне об этом, но постарайся не шептаться с другими, иначе твой отец все узнает. Он может настоять на том, чтобы мы вернулись в джунгли, а мне здесь больше нравится. Тут есть полы, ты заметила? Такие приятные вещи, полы. Они делают тебя устойчивее. Они делают Ингу тоже более устойчивой; она более уверенной в себе. Ты этого не заметила. Ты тринадцатилетняя девочка, погрязшая в своих бурных чувствах. Теперь ты хочешь, чтобы я перебрала сундук с вещами твоей матери, чтобы ты могла поторговаться с тем портным, или нет?» Давайте же сосредоточимся на нашей миссии, хорошо?

 Отправлено: 22.01.26 06:43. Заголовок: 32

Как и любая другая тринадцатилетняя девочка, и не похожая ни на кого другого, Тина погружена в себя. Импульсивная. Рациональная и суеверная одновременно. Чувствительная к несправедливости, если оценивать её по отношению к себе, но в отличие от многих детей в уязвимый момент подросткового возраста, она также внимательна к притеснениям, которые приходится терпеть другим. Возможно, загадка Инги лежит в основе склонности Тины — замечать.
Осознание страданий Тины — это не совсем сострадание, возможно, у него нет названия. Тина может быть эгоистичной, как и любой другой ребёнок, даже если у неё редко были дети, кроме её братьев и сестёр, с которыми можно было бы себя сравнивать. Её отец обладает всем состраданием в семье, если можно назвать его доброе превосходство своего рода состраданием. Нет. Тина не святая. И она не стремится к этому положению. Не перенося ощущения воды на коже, Тинда, надо сказать, не самый приятно пахнущий ребенок. Возможно, благодаря более расслабленному отношению к личной гигиене, животные сочтут ее более заслуживающей доверия, потому что она равнодушна к лосьонам и ароматическим маслам.
Ночью, после того как она уложила Панцы, она сворачивается в своих простынях, сжавшись, как наутилус, в родовом сжатии, ожидающая стать настоящей, стать кем-то другим, чем она сама, ожидающая стать самой собой. Ничем, не отличаясь от любого тринадцатилетнего человеческого ребенка. Ничем не отличаясь, и при этом отличие было и сильное.

 Отправлено: 22.01.26 18:40. Заголовок: 33

Издалека из подлеска появляются карликовые медведи, словно видения, вызванные в воображении из детской сказки, забавные и уютные. Ясно, они пришли к выводу, что Тинда сама по себе, а не приманка, посланная кем-то засадная группа, чтобы отвлечь их. Тем не менее, сходство с живыми игрушками — образами, которые Тинда видела, как домашние кошки и собаки играют с удовольствием, — рассеивается по мере приближения к ним.
Скииоти насторожены. Даже Тинда может это уловить, и она не умеет читать эмоции на лицах людей. Любопытно. Тинда не овладела искусством светской беседы и не проявила никаких признаков желания это сделать. Она сразу же переходит к делу.
«Я не была уверена, что ты сдержишь свое слово».
«Слова для нас - пустое. Но вот мы здесь». Нери-нери главный. Лолло-лолло стоит в сторонке, и у нее создается впечатление, что он смотрит на судака и ждет появления еще какого-нибудь интересного гостя.
«Я хочу кое-что узнать», — говорит Тинда. «С тех пор как мы познакомились, наша гувернантка рассказала мне кое-что о говорящих животных. Я никогда не знала о вас. Ни о ком из вас. Я такая глупая. Прямо здесь, у всех на виду, или почти на виду. И ни одного между нами и вами было много дружеской болтовни. Так что я никогда, никогда не догадывалась.
«Мир не всегда представляет собой предложение «мы и они», — говорит Нери-нери. «Тем не менее, я надеюсь, ты не сказал своему племени, что мы здесь. Конечно, она сказала, - огрызается Лолло-лолло. - Она всего лишь человек.
«Тинда вздрагивает. Какое оскорбление. «Ну, мои брат и сестра проговорились, что произошло, конечно. Но я никому, кроме няни, не сказал, что приду, увидимся, и даже ей, я не сказал где. Я имею в виду, не здесь. В этой кедровой роще».
«Ты говоришь правду», - говорит Нери-нери. «Ты слишком молода, чтобы лгать убедительно».
«Но, вы же сказали, что держитесь особняком. Справедливо. Я бы тоже так поступила, если бы ... могла. Так что я обратила на это внимание. Но ты делаешь это так хорошо, что я даже не догадывалась. И я не глупая. Так что, если вы предпочитаете быть необщительными, почему же на самом деле вы бросились спасать мою сестру, когда она упала в воду? Не так уж много полагаю, болтунов сделали бы то же самое для вас.
«Это все, что мы собираемся делать, — вставляет Лолло-лолло, — говорить? Для этого мы застряли здесь? Подставить себя под угрозу? Она даже еды нам не принесла».
«Извините, — говорит Тина, — я не знала, что мне следует это делать. Во всяком случае, мы не «дома много еды, так что, если бы я это украла, были бы вопросы. И ты не можешь, есть вопросы».
«Нет, не можем», — соглашается Лолло-лолло.
— Но ты, кажется, их принесешь в любом случае. Я хочу знать, почему ты потрудился спасти мою сестру.
Нери-нери отвечает: «Это ежеминутный выбор, не так ли, задушить или проявить милосердие? Но инстинкт чего-то стоит. Жизнь есть жизнь». — Звучит, эм… отрепетировано.
«О, а ты сообразительная. Справедливо. Это правда, у нас не было особого интереса к смерти вашей сестры или к ее личному выживанию. Просто карликовые медведи - полезные фигуры, когда люди выходят из себя и страх берет верх над рассудком. Мы думали, что предотвратим гибель людей поблизости от того места, где нас могли увидеть. Действительно, это утомительно - постоянно убегать от толпы. Большие кошки могут обогнать лунный свет. Мы громоздки, мы маленькие и шумные».
«Мы - мишени для толпы, если ей так хочется», - говорит Лолло-лолло. «Мирные болтуны все еще иногда заводятся. Как весело».
«А если бы прибежали другие люди? Они бы поняли, что ты, “ э-э-э, идешь на поиски пищи”. Нери-Нери морщит лицо, превращая его в завиток шерсти и морду. - Даже Лолло- Лолло с его блуждающим взглядом мог бы сказать, что ты не делаешь ничего полезного, чтобы помочь ей. И…»
«Я бы сделала все, чтобы помочь ей, чем могла; но я не могла этого сделать. Вода, понимаешь. Не перебивайте. Я отвечаю на ваши вопросы».
«Ты нам показалась « странный вид ходячего бамбука, визжащего. Мы никогда не слышали кошачье растение или растение, которое могло бы прыгать вверх и вниз. Я полагаю, мы были скорее любопытны, чем добры. И вы бродили одни, вы трое, очевидно, дети без соответствующих опекунов. Это казалось достаточно безопасным чтобы мы рисковали. Это честно».
«Я не растение», — говорит Тинда, не уверенная, стоит ли ей обижаться или, возможно, грустить. Что значит быть растением?»
«Ты уверена?» — спрашивает Лолло-лолло. — спрашивает Лолло-лолло. «По-моему, ты настоящая Черноплодная рябина». Что ты вообще здесь делаешь?
«Как вы живете, есть ли у вас, гм, колония?» - спрашивает Тина. «Зачем вы притворяетесь животными, не обладающими даром речи?»
«Так безопаснее», - говорит Нери-нери. «Видишь, мы можем пройти мимо. Тебе, я думаю, не так повезло. Если только таких, как вы, не будет еще сотни, все зеленые». «Она могла бы сойти за болотную жижу», - говорит Лолло-лолло. Нери-Нери бросает в него кедровую шишку.
Тинда продолжает. «Вы племя, отряд? Может караван? Нация? Я не понимаю это. Сможете ли вы поговорить с говорящей Обезьяной, если предположить, что такое существо существует? Как все это работает?»
«Ты слишком любопытная, — говорит Нери-нери. «Мы спасли твою сестру, это все, что тебе нужно знать, о том как мы устроены». «Нери-нери бодает его своей мордой. «Что?» - ворчит он. «Ты же сам хотел остаться и поговорить с ней. Разве это не разговор? Давай покончим с травлей газом».
Семейные распри, Тине это хорошо известно. «О, звучит интересно. Быть беглянкой. Откуда?»
«Тебе нечего знать, — рычит Нери-нери, но Лолло-лолло улыбается, если эта ухмылка - улыбка. Если мы расскажем всё сразу, то сможем двигаться дальше, уйдём отсюда», — говорит он своему компаньону. «Мы слишком многим рискуем, чтобы вести себя по-доброму с ребенком, какой бы нонконформисткой она ни была. Мы выбьем из себя всю лишнюю болтовню, а потом отправимся в путь».
«Мы пытались работать с мужчинами из Изумрудного города, хотя при строительстве большой дороги мы не принесли особой пользы. Наши лапы не того размера, чтобы справиться с этими кирпичами. Но когда рубины были обнаружены, ого, на нас обратили внимание. Нас наняли. Нам хорошо заплатили. Нас можно запрячь, знаете ли. Вагоны с корундом. Мы надежная рабочая сила. У нас не бывает чесотки, как у мулов, которых они привезли с север».
«Лолло-лолло, ты закончил? Хоть раз в своей дурацкой жизни сосредоточься. Нам хорошо платили едой и комфортом, но не свободой», - объясняет Нери-нери. «Большинство наших родственников были вполне счастливы. Но не мы». «Но не ты», - поправляет его Лолло-лолло.
«Мне было уютно и сытно. Но я все равно ушел, потому что ты меня заставил».
- Прикуси язык, если тебе хочется чего-нибудь такого горького во рту. Я этого не потерплю. Мы свободны, мы здесь, и сегодня тот самый день».
«Какой день?» - спрашивает Тина.
«Просто день, тот день, который у нас есть», - отвечает босс Ски-иоти. «День, когда мы сможем дышать, следить за движением солнца в небе, ешьте, справляйте нужду, ищите тень для послеобеденного сна и, если повезет, крадите человеческую еду в полдень. День, когда нужно избегать стрел, бегемотов и ядовитых змей. День, когда можно поговорить с человеком, похожим на виноградную лозу, и узнать что-то новое! Не тот день, когда можно впрячься в телегу и таскать руду».
Лолло-лолло закатывает глаза и закрывает их, притворяясь, что храпит. - Полагаю, я тебе кое-что должна, - говорит Тинда. - Послушай, если бы я вчера случайно убила свою сестру, то сегодня у меня был бы совсем другой день, чем тот который ты просто описываешь. Так что же ты хочешь узнать?»
Нери-Нери отправляет в рот несколько побегов бамбука и задумчиво жует. «Кто ты на самом деле?» она говорит. - Ты вообще человек? Вы принадлежите к какой-то другой породе, с которой мы еще не сталкивались? Ты нам интересна. Мы считаем, что человечество не очень-то. Я имею в виду, доброе. Но кто ты? Как тебя зовут? Я никогда раньше не сталкивался с такими, как ты. Я не могу понять, кто ты такая. Назови это любопытством. Кто ты такая?»
Какой тринадцатилетний ребенок сможет ответить на подобный вопрос, когда ему тринадцать это вершина изоляции? «Я сама для себя загадка», - наконец отвечает Тина. «Но, возможно, не больше, чем вы сами для себя».
«Внутри нас есть что-то, что заставляет нас становиться такими», - говорит Нери- Нери. «То, что было рядом с нами до того, как мы родились, и что останется с нами после нашей смерти. Мы не знаем, как это назвать, и, возможно, у этого нет названия. Но у всех по—разному - это делает из меня лыжника, а не улитку, цаплю или кузнечика. Это делает из твоего брата мальчика. Из тебя это делает тайну».
«Мой отец священник, может, мне у него спросить?» Тина чувствует, что на нее давят. «У него есть книга правил, объясняющая, почему все так, как есть, а не у меня. Я всего лишь ребенок, разговаривающий с животными. У меня нет ответа на тот вопрос, который вы ищете. Я ничего не знаю».
«Может, вы и не знаете, - говорит Нери-нери, - а может, и знаете. Я вижу, что вы сыты по горло этим вопросом. Хочешь банан? У нас где-то тут есть несколько штук.
- Предложение ограничено, - возражает Лолло-Лолло, просыпаясь от притворного сна. Тина качает головой. - Подобный вопрос ты можешь задать кому угодно, и он будет не обязательно странный как я, зеленый от ногтей до корней растрепанных волос. Почему бы не спросить банан, почему он банановый?»
«По той же причине, по которой ты пришла к нам — потому что ты можешь говорить, и мы тоже. Бананы мало что могут сказать»
«Мой отец говорит, что ты только думаешь, что ты настоящий. Нери-Нери пожимает плечами. «Ну и что? Я думаю, что ты настоящая, и это меня больше интересует».
«Почему я должна интересоваться тобой?”
«Ты - идея, - говорит Нери-Нери, - которой у меня не было до того, как я увидел тебя. Идеи заставляют нас подпрыгивать. Они переносят нас из «до» в «после». Я не знаю, кто ты или что ты такое, или почему ты выглядишь как блуждающий по джунглям зверь, но мое представление о себе изменилось благодаря тебе. Тебе не нужно меня ничему учить. — Как тебя зовут? — тебе не обязательно быть кем-то, кроме себя самой.
Тинда собирается назвать Нери-нери свое имя, но она улавливает, как его произносит Медведь. Бесцеремонное замечание Медведя - редкое разрешение вести себя тихо. Тинда открывает рот и снова закрывает его. Такое нечасто случается в ее жизни. Она редко сможет игнорировать желание пережить любой момент с таким же волнением, как и сосредоточиться. Теперь она сидит на солнышке и смотрит на медведей, которые смотрят на нее в ответ. Каждый из них - как зоопарк для другого. Таково человеческое удивление. Оно может охватить вас так незаметно, что, если вы не будете вести себя тихо, это может остаться незамеченным. В этот момент, слишком редкий в ее жизни, Тинда набралась терпения. Она обхватила свои голые зеленые колени тонкими зелеными руками. Ветер перебрасывает несколько прядей нерасчесанных волос через лоб. Она позволяет им щекотать ее. За ним, ниже по кедровому склону, Оввелс ждет в своих зарослях геометрической формы. Плавучие бассейны и сады, прилегающие к маленькому городу, усыпаны бледными цветами. Ветер разбивает людской шум маленького города на неразборчивые эллипсы. Все происходит везде и в одно и то же время со временем ничего особенного не происходит. Это просто старый мир.
«Я ничего вам не дала», - наконец говорит она карликовым медведям. «Вы остались вопреки здравому смыслу, чтобы поговорить, и я не стою такого риска. Куда вы пойдете, когда уйдете отсюда?»
«Никому не нужно об этом знать, так безопаснее», - отвечает Нери-Нери. «Когда мы работали чернорабочими и нас хорошо кормили, мы были в безопасности, когда нас было много», - добавляет Лолло-Лолло. «Теперь мы пара беглецов. Благодаря ее понятию свободы. Можем быть свободны, чтобы проголодаться и оказаться в бегах. Какая радость».
«У вас так много вопросов», - говорит Нери-Нери. «Среди таких, как вы, это редкость. Вы подарили нам опыт проявления человеческого любопытства, так что большое вам за это спасибо. Вы пока даже не можете сформулировать свои вопросы и, возможно, никогда не сформулируете. Не имеет значения. Конечно, мы говорим о животных, но мы не гении. Мы - сельский сброд по сравнению с другими, кого я мог бы упомянуть! Мы ничего не знаем о мире, кроме нашей маленькой жизни. Но некоторые животные знают. Есть образованные люди. Животные в большом мире. Вы узнаете. В ваших глазах горит любопытство по этому поводу. Это подарок для нас, тех, кто редко замечает что угодно, только не коммерческий интерес в глазах наших работодателей. Если хотите. Но мы простые люди. Мы мигранты в бегах. Найдите кого-нибудь другого, кто ответит на ваши вопросы о животных. Мы спасли вашу сестру, но не можем спасти вас. Это ты должна сделать сам». «А теперь расспросы закончены?» - спрашивает Тина.
Ски-иоти не отвечают. Светские манеры для них ничего не значат. Они встают и уходят, не прощаясь и не оглядываясь через подбитые войлоком плечи. Они движутся вдоль хребта, под кедрами, словно пушистые валуны, вышедшие подышать свежим воздухом.

 Отправлено: 31.01.26 14:56. Заголовок: 34

Тинда предполагает, что Ски'иоти на время затаятся, бросив её —
потому что они получили от неё всё, что она могла дать. А это немного. Она не стала бы их винить. Она поступила бы так же. Это животное поведение, возможно, — и разве она сама не животное, в некотором роде? Экономия ресурсов.
У неё будет такое же отношение к разговорам не только в Шизе, но и
позже в Изумрудном городе и везде, всю свою жизнь. Пустая трата времени.
Тинда наблюдает за ними, пока они не затеряются в зарослях. Она встаёт и спускается вниз по склону к дому Лей Лейла'ани, стремясь, чтобы её уход из дома остался незамеченным. Она защищает себя и — позже утешает себя — защищает Ски'иоти. Она ещё не освоила концепцию сотрудничества с врагом, но её инстинкты подсказывают: Остерегайтесь. От их имени, если не от своего собственного, берегитесь.
Когда Тина возвращается в семейные комнаты в раскидистом доме Лей на дереве, няня вытаскивает из сундуков те куски шали и нарядного платья, которые она оставила на память о бедной Мелене. Теперь она подносит их к окну, осматривая швы. Вот благотворительное бальное платье, синие и сиреневые пряди, все еще яркие и свежие после того, как провели свою столько времени в закрытом пространстве.

«Не знаю, хочу ли я расстаться с этим, с остатками моей драгоценной куколки. Которую я вырастила из пеленок. У меня ничего от нее не останется, если я отдам это тебе, чтобы ты поторговалась с тем продавцом одежды, Тина».

«Э-э, у тебя есть я, и Инга, и Панцы», — замечает Тина. «Мы можем стать твоими воспоминаниями о маме».
«Почему-то это не одно и то же. Сувениры незаметно напоминают о счастье в прошлом. От них не ждут, что они будут возражать. В то время как ты редко молчишь».
Тина пожимает плечами. Ну и что?
«А это та самая вещь, которую твоя мать носила в ночь, когда сбежала. Я хранила её для тебя, чтобы ты вышла в ней замуж».
«Значит, ничего страшного, потому что я не выхожу замуж».
«Так говорит каждая девушка в твоём возрасте. В любом случае, нет смысла плакать из-за прошлого. Если старое приданое Мелены может помочь нам сбежать из грязной провинции, пусть так и будет. Может, поэтому я и таскала их все эти годы, потому что чувствовала, что эта нарядная одежда пригодится». Она начинает складывать их, как священный саван, и Тина хватает верхний.
«Это старому купцу понравится. Я могу обменять это на информацию о Черепашьем Сердце. Что ещё ты нашла?»
«Не раздавай все, что есть, оставь что-нибудь на всякий случай», — советует Няня. Затем, сквозь шнурки свернутого нагрудника, вываливается маленький флакончик с вязкой зеленой жидкостью. «Я только что вспомнила, Мелена подарила мне это за мою службу семье», — бормочет Няня, но Тина хватает его первой.
«Это одеколон?» — спрашивает она.
Няня прищуривает глаза и смотрит на Тину. - Это что-то вроде Хлористого брома. Когда тебе хочется чего-то острого. Твоя мама пила его осторожно, понемногу. Это не твое, Тина».
«И не твое». И Тина ее забрала.
Няня вздыхает, когда Тина прячет бутылку в карман. «Если бы мы наконец закончили эту… неблагодарную охоту за искуплением, мы могли бы перебраться в более сухие края.
Может быть, это твое дело, я не знаю. Что ж, постарайся… выведать информацию об этой устаревшей красоте. Твой отец не заметит,… что платья нет. Он не обращает внимания на мирские вещи. Сделай нам… одолжение и принеси домой выгоду, Тина».
Тина уходит в лавку торговца на ветвях дерева. Подозрительный старик заворачивает товар в свободный рукав из плетеных тростников, в то время как красивый, скучающий молодой человек ждет снаружи на террасе, затягиваясь сигаретой из пергенея. Ненамного старше Тины. Или, может быть, старше, кто знает по мужчинам этого вида. «Ах, значит, это не просто сплетни, дело в том, что ты…», — протяжно произносит клиент, обращаясь к Тина. — «Красноречивый спаржевый папоротник».

«Я здесь, чтобы поговорить с боссом», — отвечает Тина, думая: «Ну, что бы ни случилось, я не выйду за тебя замуж — ты бы только посмеялся надо мной, и ты только что это доказал». Она ждет, пока сделка будет завершена и клиент неторопливо уйдет, а затем говорит торговцу: «У меня есть предложение». Она швыряет квадратную кучу ткани на прилавок из красного дерева и излагает свои условия. Дома есть что-то подобное, в таком же хорошем состоянии.

«Шелк с узорами», — говорит торговец, оценивая пальцами тонкую ткань.
«Немодный. Вероятно, ничего не стоит. Тем не менее, я могу забрать его у вас.
Что касается ваших поисков, это может потребовать усилий. Я могу попробовать, но я не могу обещать найти вам Сердце Черепахи, которое вы хотите. Это Челоона».

«Э-э, он мертв, вы его не найдете. Я уже говорил вам об этом. Мы разыскиваем его людей. В обмен на эту ткань».

«Если другие упомянутые вами вещи находятся в таком же хорошем состоянии, они могут стать справедливым обменом за мои усилия. Но контракт будет обязательным, даже если любые найденные мной зацепки окажутся тупиковыми. Другими словами, никаких отказов».
«Я вернусь с другим платьем сегодня или завтра. Так что мы в расчете?»
Он делает паузу и проводит пальцем по сжатым губам, задумываясь. Она почти слышит, как он размышляет. «Не совсем. Есть еще вопрос о разбитом окне».

«Я к этому не имею никакого отношения!»
«Послушай. Я видел твоего бородатого охранника, который ждал тебя там внизу. Я видела, как ты спешила с ним. Один из вас должен возместить ущерб.
Так мы делаем в Оввелсе. Ты приходишь ко мне на работу на несколько недель. Будь моим помощником в магазине. У меня в этом году не было сотрудников, а я становлюсь только старше. Ты можешь оплатить стоимость нового окна, помогая в праздничные дни. Скоро начнется напряженный сезон».
Он пожимает плечами в сторону оконного проема. Он накрыл его тканью бледно-баклажанового цвета, на которой хаотично пришиты сушеные овощные жемчужины, словно улитки на тутовом дереве. Свет показывает, что рама представляет собой не простой прямоугольник, как у большинства оконных проемов, а искаженный овал, с большим отверстием для глаз, наклоненным вверх в одной части. Несколько панелей из прозрачного стекла вставлены в углы коробчатой рамы, чтобы она выглядела правильно.
Разбито только центральное стекло.
«Мне придётся спросить отца насчёт работы. Он, наверное, не разрешит».
«Это безвыходная ситуация. Я не возьму ткань, и я не буду заниматься вашими вопросами, о каком-то «Черепашьем Сердце», если вы не согласитесь помочь мне ещё немного. Персонал найти сложно, а я уже немолод».
«Я ничего не знаю о ткани и, хм, у меня нет никакого желания учиться».
«Я не помню, чтобы спрашивал вас, чему вы хотите научиться. Или
есть ли у вас вообще талант учиться. Вы явно ничего не знаете о моде! Теперь заберите свою взятку и вернитесь с ответом. Я прикажу шерифу
забрать вас, если вы откажетесь. Я знаю, что ваша семья остановилась у Старой Вдовы Лейлаани. Видите, я умею выяснять вещи, вот доказательство! Я буду ждать вас завтра утром после завтрака с еще одним образцом ткани, и мы заключим сделку. Пункт первый: В обмен на ткань я постараюсь разыскать информацию о вашем Черепашьем Сердце. Пункт второй: В обмен на стоимость замены моего окна вы начнете завтра. Вы закончите к обеду. Я не беру на себя расходы на ваш обед, так что особо не рассчитывайте».
«Если я соглашусь, — говорит Тина, — то при условии, что я сделаю это, чтобы помочь моему отцу найти родственников Черепашьего Сердца. Это не признание вины за ваше глупое разбитое окно. Мой отец — человек верующий. Он бы не разбил и яичную скорлупу, если бы мог этого избежать».
«Я соглашусь притвориться, что не виню его в этом. Как вам такая идея?»
«Я даже не знаю вашего имени», — говорит она.
«Неужели нам нужно заходить так далеко? Если вы так думаете, проведите собственное исследование на этот счет. Я не собираюсь становиться вашим неожиданным добрым старым покровителем. Уходите отсюда».

 Отправлено: 31.01.26 14:57. Заголовок: 35

Вернувшись на ночлег, Тина лишь немного удивлена, узнав, что ее отец невозмутим в отношении идеи работы. «Тебе нужно начать осваивать какие-нибудь навыки», — говорит он.
«Предприниматель мог бы заигрывать с молодой необразованной девушкой из глубинки. Но не он. Он хороший человек; Лей за него ручается. Я проверил».

«Я все еще не понимаю, что это за камень в окно», — спрашивает Тина, задумчиво. Самое неискреннее заявление, которое она когда-либо делала. «Кто его бросил и почему?»
«Я бы не удивилась, если бы это сделал Панцы, этот маленький проказник», — ласково говорит Няня, растопыривая пальцы на груди и опуская глаза в неубедительном трансе обожания.
«Няня, он был дома с тобой в это время».
«Нам это малоинтересно», — говорит Фрекс, отмахиваясь от вопроса. «Возможно, у торговца есть конкуренты, которые хотят разорить его».
Он возвращается к своим книгам, проводя пальцем по столбцу плотно напечатанной прозы.
Ни Няня, ни Тина не упоминают, что обменивают свадебное платье Мелены на информацию о Черепашьем Сердце. Фрексу в любом случае было бы все равно, так что нет необходимости беспокоить его подробностями.
«Держу пари, это был один из тех карликовых медведей, — говорит Панцы. — Те, что в лагунных садах. Они были довольно жуткими, честно говоря. Они говорили, как те куклы, которых мы однажды видели на корабле с кукольным представлением».
«Заткнись, ты глупый маленький мальчик», — говорит ему старшая сестра.

 Отправлено: 31.01.26 14:57. Заголовок: 36

На следующий день она начинает работу, неся пакет со второй одеждой и парой слив для перекуса в середине утра. Старик по имени Унгер Би’икс, как узнала Тина от Лей, ждет ее. Он налил чашку чая для своей новой сотрудницы, и чай еще горячий. «Поставь этот пакет в заднюю комнату, а потом поговори со мной немного».
Унгер — он соглашается назвать себя по имени, кивает и говорит, что Тина может использовать его, но только с уважением, — Унгер подает Тине чай и дает ей несколько упражнений по вычислительной технике, а затем по чтению. Няня научила Тину цифрам («полезно, если ты берешь понемногу из чайника; никогда не стоит брать слишком много, иначе они заметят»), а Мелена, одним скучающим летом давным-давно, — письмам; Фрекс предоставил Тине священные тексты, которые она должна была прочитать. Чтение – не сильная сторона девочки, хотя Унгер признает, что у нее, похоже, есть инстинкт к математике, а также напористое любопытство.
Они допивают чай, который, возможно, является первым светским мероприятием, на котором Бастинда когда-либо побывала самостоятельно, стоя в своей собственной зеленой тени, а не в умброво-фиолетовых тонах няни или отца. Затем Унгер показывает Тинде кладовую. Он не позволяет ей прикасаться к своим драгоценным вещам, опасаясь, что она испачкает их в зеленый цвет. «Суеверие, от которого я, несомненно, избавлюсь», – признается он, – «но не сегодня». Он осторожно разворачивает пакетик, который принесла Тинда, разглаживая его складки. Он с неохотой одобрительно вдыхает аромат. «Маленькая моя… моя старая тетушка», – говорит он, – «и рядом не стоит с первой, которую ты принесла, но она подойдет для… этого рынка, да, конечно».
Он объясняет систему измерения ткани, и Тина может наблюдать, но пока не может держать ножницы. Он показывает ей таблицу себестоимости. Он пытается объяснить свою систему бартера, снижающую скрытые налоги для тех, кто демонстрирует свою роскошь, в то время как тихие послабления оказываются тем, кто находится в беде, например, недавно потерявшим близких.
«Но многие лгут о потере матерей», — предупреждает он ее. «Каждый праздничный сезон мы теряем вдвое больше матерей, чем население Оввелсов. Не обманывайтесь скорбью. Чем более показным будет проявление траура, тем более сомнительной будет потеря».

«Я вообще не буду говорить».
«Наверное, это мудро. А пока иди подмети веранду». Он дает ей метлу.
Она никогда раньше не держала метлу. Не нужно подметать земляной пол палатки. Сказать, что Тина держит ее неуклюже, — это ничего не сказать. «Со временем она станет ощущаться как часть вашей руки», — говорит Унгер, наблюдая из дверного проема. «Но вот идет клиентка; не будь дурой и не сметай на нее листья!» Слишком поздно. Клиентка протестует, когда облако пожелтевших стручков с семенами падает на ее голову, покрытую вуалью. «Стой в углу и сохраняй невозмутимое выражение лица; твоя улыбка совсем не искренняя и выглядит пугающе», — шипит Унгер. «Доброе утро,
друг Парваани. Чашку чая?»
«…лестница. Она стряхивает вуаль, поднимая пыль, и уходит, так что Тине… нужно было вернуться к работе с метлой. «На каком прилавке на… рыночной площади ты ее подобрал, Унгер Би’икс?»
«Хорошо, мы сразу направимся в выставочный зал», — говорит он. Тина… чувствует нотку доброты в том, что он решил не сплетничать о том, как познакомился… со своей новой помощницей. Или, по крайней мере, не при ней. Слышно, как он бормочет в темном отступлении, когда двое взрослых исчезают в дверях:
«Не совсем понятно, что и думать, любопытство или проклятие?»
Итак, их предварительное соглашение, соглашение Тины и Унгера. Если оно рухнет, а это, вероятно, неизбежно, Тина просто сбежит. Как и Ски'иоти. Она делает это ради семьи, какой она её понимает. У неё нет оснований для сравнения, как ведут себя другие семьи, живущие так, как она жила в дикой природе, в одиночестве.
Её семья не уверена, что благодарна, потому что они не знают, сдержит ли этот Унгер свои обещания. Возможно, он просто пользуется несчастным трудом. Фрекс расспрашивает Лея на третью ночь пребывания Тины. «Вы уверены, что Тина не в опасности? Не стоит той информации, которую может добыть этот Унгер, если у него есть недобрые намерения в отношении моей дочери».
«Я же вам говорила». «Он женат», — отвечает Лей со вздохом, потому что она сама предпочла бы снова выйти замуж и часто указывает на это своим квартирантам.
У него, кстати, несколько семей на болоте. Жёны и дети. Он
«…любит быть отцом, но известен тем, что предпочитает бизнес… воспитанию детей».
«Возможно, мне стоило заняться бизнесом», — бормочет Фрекс.
«Я выколю ему глаза зазубренной ложкой для грейпфрута, если услышу о каких-нибудь… странных делах», — клянется Няня. «Тина, ты кое-чему научишься у этого Унгера, но пусть это будет что-то приличное. Что он тебе поручает делать? Мне нужен весь день, каждую минуту».
«Ничего особенного. Я так понимаю, скоро какой-то праздник, что-то вроде… Лурлинемаса, но называется он по-другому. Сентябрь, или что-то в этом роде». Там есть свечи и особые блюда, и люди дарят друг другу подарки с крылышками.
Странно. Унгер говорит, что обычай, вероятно, происходит от какой-то старой истории, о том, как первые болтуны прибыли сюда издалека через смертоносные пески. В истории говорится, что они, должно быть, летали, потому что как иначе они могли бы выжить?
«Очередная суеверная чепуха, такая же мерзкая и чопорная, как цикл Лурлины», — фыркает Фрекс. «Не обращайте на это внимания. Смотри глубже. Праздный аппетит плохо информированных людей».
«Лурлина убьет тебя за твои язвительные комментарии», — нараспев говорит Няня. «Когда-нибудь, когда она до этого доберется».
Тинда продолжает: «Итак, Унгер учит меня шить. Люди приходят со своими маленькими куклами, сделанными из сухих лоз, костей и всего прочего, и наша задача — вырезать крылья и прикрепить их». Чем более мертвой и безжизненной выглядит кукла вначале, тем волшебнее она становится, когда у нее появляются крылья из мягкой ткани с узором. Должна признаться, хотя я и ненавижу саму идею кукол и игрушек.
«Я бы хотела одну», — говорит Гингема. «Крылатую игрушку. Крылатые Ниннакины!»
«Языческая чепуха, искушение и отвлечение», — говорит ее отец.
«Позвольте маленькой девочке исполнить ее желание», - говорит Лей, которая пока никак не прокомментировала семейные правила Тропп. Фрекс морщится, глядя на нее, но не может рисковать раздражать хозяйку. Он, угрюмо, отправляется на прогулку по городу. Пока что его попытки собрать немногочисленную паству оказались безрезультатными.
«Я тоже хочу куклу», — говорит Панцы. «Тогда я мог бы убивать ее снова и снова, и она не умирала бы, потому что она уже была мертва».
«Вы больная компания. Я беспокоюсь за вас всех», — говорит няня.
Тина, если ты учишься вырезать крылья и сшивать их, сделай мне очень большие, пожалуйста. Из утреннего халата твоей матери, это было бы уместно, ведь именно ее поведение привело меня сюда. У меня есть мысль выбраться из этой грязи и уйти на пенсию обратно в Колвен Граундс. Без обид», — добавляет она, кивая Лей, и поджимая губы в попытке изобразить примирительную гримасу. «Это тоже очень приятная местность, лучше некуда».